Заставь меня остановиться

А вот гиноидная липодистрофия — невоспалительные структурные изменения подкожно-жировой клетчатки у женщин, ключевым звеном в развитии которых является локальная гипертрофия адипоцитов. Это, кстати, один из любимых вопросов на госэкзамене вашего ректора, на котором заваливаются девяносто процентов. Завтра я с тебя спрошу все про щитовидную железу, ну а если быть точнее, про ее гормоны. Надеюсь, взаимосвязь тебе понятна, — на одном дыхании произнес Лукьянов и немедля стал спускаться по лестнице.

— Ань, брось, пожалуйста, швабру, — цедит сквозь зубы Егор, хватаясь за многострадальный агрегат.

— Не брошу. Прекрати, — резко отбираю швабру. — Иди посиди в спальне или в гостиной.

— А может мне вообще отсюда уйти?! — зло бросает он.

— Хватит нести чушь, — тихо произношу я, опуская взгляд вниз. Почему-то стало стыдно. И игривое настроение ушло, как только я продолжила мыть лестницу. Единственное о чем я уже думала — это о звонке Саши. Злить и задирать больше никого не хотелось.

— Как тебе пол моется, Анечка? — поднимаю взгляд на Лукьянова, развалившегося на диване.

— Фердипердозно, — пробубнила в ответ.

— Даже боюсь представить, что это означает.

— Это значит — не лезть туда, куда не надо, — зло бросает Егор.

В момент, когда зазвонил мобильник — я испытала самое что ни на есть облегчение. Я даже не помню какую несла пургу, когда торопливо засеменила к выходу. И только громкое Лукьяновское «босоножки переодень» привело меня в чувство.

— Спасибо, что напомнили, — быстро скидываю с себя тапки и переодеваю обувь.

— Давай я все же провожу, — настаивает Юсупов.

— Я же сказала не надо, Егор. Я тебя наберу. До завтра.

— И тебе до свидания, Аня, — ехидно добавляет Лукьянов.

Бегло перевожу на него взгляд и, кивнув в ответ, выхожу из дома.

* * *Когда я поняла, что по полной налажала? Наверное, тогда, когда на следующее утро Лукьянов появился на отделении с пластырем на щеке, а Егор с подбитым глазом. Что я почувствовала в этот момент? Разъедающее чувство вины.

Лукьянов отстранен, строг и почти не обращает на меня внимания. Все, так сказать, — строго по делу. Лишь дважды за прошедшие две недели он съязвил и напомнил себя предыдущего. Правда, в одном он остался прежним — выращиванием из меня будущего врача. Учить меньше я не стала, скорее наоборот — больше. Но и придираться к моим косячным ответам он стал чуть меньше. Более терпелив стал, что ли.