Застава, к бою! (СИ)

Спрятал нижнюю часть лицо в ладони, словно бы почесывая подбородок. Наморщил лоб.

— Но? — Тактично поторопил его я.

— С момента того неприятного случая с Сорокиным, — на выдохе продолжил Давыдов, — я установил более тесные связи с особым отделом. Связи не служебного, а, скажем так, доверительного характера. Извини, но эти подробности тебе знать не обязательно.

— К этому я не стремлюсь, товарищ подполковник, — покачал я головой, — мое дело — служба на заставе.

— Верно, — кивнул начальник, — тем не менее вышло так, что тебя это тоже касается.

Короче. Я надеюсь, что с момента установления этих более доверительных отношений, от меня не ускользнут их планы, которые особый отдел хотя и строит во благо Родины, но все же допускает некоторые нарушения субординации. Наша разведка себе такого не позволяет.

— Особый отдел, он на то и особый, — улыбнулся я, — что служат там люди специфического склада.

— Верно. И все же, теперь их планы от меня не ускользают. По крайней мере, пока.

Услышав эти слова, я почему-то почти сразу подумал о капитане Рюмшине — новом офицере особого отдела.

Неужели, он попал на свою должность не просто так? Не просто так работает теперь вместе с Шариповым? А что, если по какой-то договоренности, его приставили к Шарипову опасаясь, что и тот, подражая своему горе-коллеге Сорокину, может «прыгнуть через голову», добиваясь своих целей?

В пользу такой моей версии говорит и то, что у Шарипова есть одно дело, что он пытается провернуть «в частном порядке».

Речь шла, конечно, именно о той операции, в которой Шарипов ждал нашей с Тараном помощи.

Постепенно в моей голове стали складываться два и два…

— Так вот, о Шарипове, — сказал начальник отряда, ожидавший от меня какой-то реплики, но после моего молчания, просто продолживший развивать свою мысль далее: — есть у меня сведения, что он тоже что-то задумал.

— Вы знаете, что? — Спросил я.

Начальник отряда задумчиво нахмурился. Потом все же ответил:

— Нет. Что именно я не знаю. Шарипов никому не докладывал.

Видимо, носит свои замысли пока что при себе."

"Давыдов снова замолчал. Несколько мгновений поразмыслил и спросил:

— Ты ведь знаком с девочкой шестнадцати лет, по имени Амина Искандарова?

— Я спас эту девочку из Пянджа, — кивнул я.

— Значит, ты с ней общался.

— Немного.

После моего ответа Давыдов молчал долго. Видимо, думал, стоит ли и дальше рассказывать об Амине. Рассказывать то, о чем я уже знал, но по долгу службы не должен.