Застава, к бою! (СИ)

И только Черепанов, сразу смекнув, к чему я клоню, едва заметно улыбнулся.

— Если выйдем на улицу, к ребятам, что сейчас защищают Шамабад, пока мы все тут языками чешем, — продолжал я, — и спросим, что они на этот счет думают, я уверен, они ответят, что мы все тут обурели. Болтаем вместо того, чтобы готовиться к новой атаке.

— Что значит «обурели»⁈ Объяснитесь, товарищ младший сержант, — удивился Пуганьков и недовольно сморщился.

— А чего объясняться? Они там кровь проливали. Фруднид жизнь отдал. Они били врага, потому что надо.

Вытянутое лицо Пуганькова вытянулось еще сильнее, и от этого, привычным делом снова стало похожим на лошадиное. Я заметил, что такая реакция у замполита проявлялась всегда, если ему что-то было не так.

Сказать, что я считал его такое выражение забавным, значит, ничего не сказать.

— Что с тактической точки зрения они совершенно зря грудью шли на духов, когда можно было спрятаться под стволами пулеметов и танков прямо в укрепе? — Докончил я.

— Вы передергиваете, Селихов, — с раздражительностью в голосе заметил Пуганьков. — А разговаривать подобным тоном в присутствии офицеров — это вообще нонсенс!

— Вы хотите сказать, — проигнорировал я его слова, — что им нужно бросить все, сдать свой дом, и идти в окопы? Что нет ничего больше на Шамабаде, что стоило бы защищать?

— Я хочу сказать, что мы сможем потерять меньше людей, если отступим сейчас, — проговорил Пуганьков, но уже как-то не очень уверенно.

«Эх ты… — подумалось мне, — замполит-замполит…»

Я плюс-минус понимал боевую обстановку и знал, что никаких серьезных предпосылок для отступления сейчас нет. Мы успешно отбили все атаки. Бойцы этим воодушевлены и готовы стоять дальше. А вот командиры, как ни странно, колеблется. И мне нужно было развеять их сомнения. Воодушевить.

Если Таран исходил чисто из практических побуждений и инструкций, то Пуганьковым двигало кое-что другое.

Молодой замполит, получивший первое свое назначение на заставу, никогда не был в настоящем бою. Более того, он никогда и не ожидал, что окажется в боевой обстановке.

При Таране, Черепанове и командирах отделений он храбрился, делал серьезное лицо и старался приводить «разумные» аргументы, но на самом деле им двигал лишь страх.