Заставлю тебя полюбить

Мила едва удержалась, когда по другую сторону от Саши, села Стася. Девушка не прекращала щебетать, то и дело, словно невзначай, касаясь мужа Милы. Ракитин что-то отвечал, улыбался даже, поддерживая разговор, вспоминая какие-то, только им со Стасей известные факты. А Мила внезапно почувствовала себя совершенно чужой, словно она здесь была лишней. Она то и дело глушила и давила в себе желание подняться и уйти. Рано. Пока рано.

— Ну что, за радостную встречу, — глава семьи встал на ноги и поднял бокал.

— За встречу, — повторила Стася.

— Слушай, а помните, как Сашка бегал за Стаськой, эх, красиво ухаживал, цветы носил, в окно лазил. Папка-то твой, царство ему небесное, — вновь заговорил уже довольно поддатый хозяин дома, — ружье собирался купить, чтобы нерадивого женишка отвадить.

— Ох… какая там была любовь, — театрально схватившись за грудь, вздохнула его жена.

А Мила только улыбнулась горько. Одна часть ее хотела расплакаться и сбежать, чтобы ничего из этого не слышать, а вторая — та, которая, была точной копией отца — вынуждала ее держать лицо.

И Мила держала, внимательно слушая и словно губка, впитывая каждую крупицу информации.

— Ой, а помните…

Пелагея Ивановна продолжала сыпать воспоминаниями и историями о сумасшедшей первой любви Сашеньки и Стасеньки. Мила же, слушая все это, все больше убеждалась в том, что дура, потому что позволила себе растечься лужицей перед Ракитиным. Позволила ему стать ее первым мужчиной, отдалась по собственной глупости, поддавшись минутной похоти и развесив уши, на которые умело намотали лапшу.

Она продолжала слушать о романтических свиданиях, о несвойственном для ее мужа поведении и все больше корила себя за глупость. Значит ее он в охапку и в деревенский домик без согласия, просто поставив перед фактом, а Стасе романтика и серенады под окнами.

А впрочем, чему тут удивляться, правда?

Мила ему в бы любом случае досталась, это ведь даже не ее решение было. За нее решение приняли отец и брат.

Интересно, а что теперь они скажут? Когда узнают, что Милка оказалась заменой. Банальной копией первой любви Саши. И сейчас, глядя на мужа, Мила понимала, что Саша все еще не закрыл этот гештальт.

И, словно в подтверждение ее мыслям, Пелагея Ивановна продолжила забивать гвозди в гроб, где отныне покоилась Милкина вера.

— А вообще дура ты, Стаська, дождалась бы Сашку, сейчас бы может сына от него растила, а теперь вон, у него молодая жена.