Заставлю тебя полюбить

Она не понимала, как так вышло, и почему снова и снова ее тело иррационально реагировало на присутствие человека, однажды растоптавшего ее чувства.

— Но все-таки любишь, Бэмби, — довольно проговорил Ракитин, отрываясь от девушки на мгновение.

17. Бэмби и смотрины

МИЛА

— Ты… да ты… — девушка заморгала, затрясла головой.

Да что же это такое, почему он так на нее действует, и с какой стати она позволяет ему себя целовать? А ты этот наглый котяра еще отчего-то уверен, что она, Милка, к нему что-то испытывает, что-то кроме лютой ненависти и злости.

А ведь это не так, совсем не так и плевать, что тело ее реагирует на каждое его прикосновение.

Это легко объясняется. Она, в конце концов, взрослая девушка, у которой также имелись определенные потребности. А рядом с ней взрослый, привлекательный мужчина, умело играющий на реакции юной, до сих неискушенной девушки. И это ему должно быть стыдно, потому что «да» она ему не сказала, впрочем, как и «нет», но это ровным счетом ничего не значило.

— Ты не понимаешь, да? — неожиданно для себя Мила вдруг осознала, что на ее глазах отчего-то выступили слезы, и голос задрожал.

Огромный груз обиды лег на плечи девушки. Да, она не была примером для подражания, да, последние четыре года выводила родителей из себя, часто доводя мать до слез. Но она тоже человек и ей не чужды чувства и эмоции. Ей не чужды желания и все человеческое.

Разве кто-нибудь ее спросил?

Хоть кто-нибудь поинтересовался ее мнением насчет свадьбы? Родителей она могла понять, девушка их окончательно допекла и получила в наказание этот брак.

Но Ракитин. Сашка. Пусть в последние годы у них не ладилось, пусть не выносила она его совсем и порой даже видеть не хотела. Но ведь раньше, раньше они друг друга понимали. Как он мог?

Просто взять и предложить этот брак? Зачем? Ради чего? И не ей предложить, а отцу ее. Словно она, Мила, ничего из себя не представляет и ее мнение не имеет никакого значения. К то вообще так делает?

Мила не была чересчур романтичной особой, после определенных событий, связанных все с тем же Ракитиным, она поняла, насколько все это глупо, но даже в ее представлении отношения должны выглядеть иначе.

И если хочешь видеть девушку своей женой — добейся ее. Добейся по-настоящему, так, чтобы она сама захотела. А Милка не хотела. Ее заставили. Принудили. Притащили в деревню за сотни километров от родного города.

— Не понимаю чего, Мил?

— Я не вещь и не игрушка! Я живой человек.