К тому времени как они прибудут во Дворец дьявола, шампанское уже охладится. Он позволит ей сыграть в Мавританском зале, а потом уведет наверх, где уже заказан ужин на двоих. Где ее ждут шампанское и икра, а его – восторг обольщения.
– Хотите сказать, у нее ничего нет? – ахнул Шандор, яростно хмурясь. – Ни единого су? И эта рептилия, Яковлев, пытался ее соблазнить?
Последнее было сказано с таким бешенством, что секретарь съежился от страха, но все же стоял на своем:
– Горничная совершенно уверена, что князь Яковлев потребовал определенных услуг в обмен на деньги, которые должен упомянутой леди.
– Будь он проклят! Негодяй пожалеет, что вообще родился на свет!
– Да, ваше сиятельство.
Секретарь молча стоял, тогда как Шандор в гневе метался по комнате.
– Этот толстобрюхий распутник раз и навсегда получит достойный урок. Что же до мадемуазель Грейнджер…
– Да, ваше сиятельство.
Шандор громко выругался. Через несколько дней, а может и часов, Зара будет в Монте-Карло, она позаботится о Шарлотте.
И сумеет предложить ей работу, не упоминая его имени.
– Я хочу, чтобы мадемуазель Грейнджер уведомили о скором прибытии леди Бестон и о том, что последней требуется компаньонка для возращения в Англию. Дайте мадемуазель Грейнджер понять, что член здешней английской общины поговорил с леди Бестон, и та распорядилась отвести номер в «Отеле де Пари», где мадемуазель сможет подождать ее приезда.
– Да, сэр.
– Немедленно, Франсуа!
Вполне сознавая, что ярость хозяина вот-вот обрушится на него, секретарь поспешил выскользнуть из комнаты.
Шандор снова выругался. У бедняжки нет ни единого франка, и она вынуждена просить этих светских сучек дать ей работу! Работу, которую легко могла бы получить, если бы им было до нее хоть какое-то дело.
Он живо представлял, с каким достоинством она беседовала с ними. Как прямо и грациозно держалась! Пропади они пропадом! Все, вместе взятые, они не стоили и волоска на ее голове!
Шандор сжал кулаки. Он не покинет «Босолей», пока не устроит ее в отеле!"
"Не в силах сдерживать ярость, он приказал оседлать коня и, ворвавшись в свою комнату, переоделся в бриджи для верховой езды и русскую косоворотку.
Затем приказал камердинеру убраться, натянул высокие сапоги из мягкой испанской кожи, подхватил хлыст и направился к конюшням. Лицо его, было страшным.
– Сегодня? В такой день?! – ахнула Мария, в ужасе глядя на Шарлотту.
Та тяжко вздохнула:
– Знаю, Мария.
