Затерянная между мирами. Дилогия

До безумия, до зубовного скрежета не хотелось покидать его объятия, в эти последние секунды я пыталась ухватить и запомнить все: стук его сердца, запах кожи, тепло рук…

Но Илья первый разорвал нашу близость, тихо произнеся:

— Иди… Пожалуйста, уходи… Не создавай себе неприятностей…

— Пока… — я, не желая терять ни мгновения рядом с ним, начала двигаться к выходу спиной, продолжая глядеть на него во все глаза.

Когда я уже достигла порога, Илья наконец улыбнулся и поднял руку, а потом проговорил одними губами:

И в ту же секунду нас разделила железная дверь.

Оказалось, пока я пребывала в застенках казенного дома, уже давно наступило утро…

На крыльце полицейского участка меня ждали родители. Мама с причитаниями бросилась ко мне обниматься, а папа, бледный, с плотно сжатыми от волнения губами, стоял в сторонке и ждал, пока она успокоится, чтобы прижаться ко мне тоже. Они хотели отвезти меня к себе домой, но я отказалась: теперь мой дом у Ильи, и я не покину его ни при каких обстоятельствах. Тогда мама сказала, что останется жить со мной, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы отговорить ее.

Как ни странно, но сейчас я не нуждалась ни в чьем обществе, мне просто необходимо было остаться одной. Получив от меня заверение, что буду звонить им минимум три раза в день, родители наконец от меня отстали.

Квартира встретила пугающим безмолвием, почему-то не было даже Джаса, который обычно летел навстречу, стоило лишь переступить порог.

— Джас! — позвала я, но ответом вновь была тишина.

Возникший было страх за собаку исчез, как только я обнаружила рядом с телефоном записку от Лены: «Джаса забрала себе, не волнуйся».

Мысленно поблагодарила золовку, ведь сейчас я действительно не смогла бы полноценно позаботиться о псе, а у нее семья большая, дети…

Я направилась было в спальню, но застыла на пороге, не решаясь ступить дальше… Все здесь осталось так, как было перед нашим уходом на юбилей Романовой, напоминая о еще недавней счастливой жизни… Вон мой халат, переброшенный через спинку кровати… Рядом галстук Ильи, который в последнюю минуту тот решил сменить… Небольшой беспорядок в косметике на трюмо…

Я поймала свое отражение в зеркале: запавшие глаза, поплывший от слез макияж, спутанные, раскрутившиеся локоны, а главное, все то же вечернее платье, которое, так боялась, окажется не ко двору…

Знала бы, чего следует бояться на самом деле…

Я остервенело принялась срывать с себя платье, с болезненным наслаждением слушая треск не выдержавшей такого напора ткани.