Затерянный город, или Каждому свое

А тут и старшая из «карапузов» напомнила о себе по внутренней связи:

– Может, и нам какое-нибудь оружие взять да на этих ящериц направить?

Вместо меня ей ответил Найденов:

– Не надо ничего брать. Ты и Цилхи сами по себе оружие. Если нам придется туго, мы вас просто сбросим вниз, и горе тем детям леса, которые не успеют от вас вовремя сбежать. – И даже срифмовал удачно: – Ломая ноги, крылья и рога, они все дружно бросятся в бега!

– Умный слишком? Героем притворяешься? – Эулеста вроде не обиделась, но тон так и сочился язвительностью.

 – Тогда почему не успел спасти моих сестру и брата, когда их бирчуни чуть не сожрал?

Крыть моему другу было нечем, разве что отчаянно паясничать:

– Вот такой я горе-воин! Ни к чему не пригоден, даже к женитьбе. Поэтому придется еще лет сорок опыта и сноровки набираться, пока смогу себе позволить завести семью. Эх, вот уж беда так беда!..

– Ты меня не так понял… – спохватилась девушка. Но кандидат в мужья ускользал со страшной силой и великолепно разыгранным пафосом:

– Не утешай меня, не надо! Я не достоин ласки нимф! И вашего прощающего взгляда, дарящего восторга миг!

– Чего это он? – не совсем верно разобралась в рифмах Эуля.

Но общий настрой уловила и пожаловалась мне: – Бармалей, скажи ему!..

Ну я и решил, пока внизу ящеры рычали друг на друга и скандалили, проявить мужскую солидарность и подыграть другу:

– Это Леня уже начинает слезы лить, предвидя скорое расставание с вами. Он ведь натура чувствительная, артистическая…

– Что за чушь? Ни о каком расставании не может быть и речи!

– Пока мы в этом мире или в каком ином, чужом – нам можно вступать в интимные связи хоть со всеми женщинами, относящимися к нам благосклонно.

Но в нашем мире люди обязаны жить по закону: измена не прощается никогда. Женщину, побывавшую под другим мужчиной, изгоняют из дому. Ее даже нельзя оставить в качестве прислуги или рабыни, для нее – только изгнание. Только окончательное расставание. Вот наш маэстро уже и начинает репетировать неистовую печаль и вселенскую скорбь.

Эулеста явно сомневалась в услышанном:

– Либо ты мне врешь, либо у вас там все подлые – гендерные сексисты!

Но я ее уже не слышал, сосредоточившись на возобновившемся диалоге с тираннозаврами. Их вожак навел относительную тишину среди соплеменников и начал с наезда на самое святое:

– Мне передали, Доктор, картинку-образ твоего полного имени, но оно мне не нравится.