Пока гномчисс нёс меня на второй этаж, боль поутихла. Я смогла разлепить веки и мутным взором осмотреться.
– Всё будет хорошо, леди Есения, – рядом прозвучал заботливый голос Нанни. Лёгкий скрип двери, и вот меня бережно уложили на прохладные простыни. – Вам нужно поспать, новый день, новые краски. Поверьте мне, всё будет хорошо.
Мне помогли попить воды и укрыли мягким пледом. Я тут же провалилась в сон без сновидений. Больше никто ко мне не являлся и не грузил сложными темами.
Солнечный луч проник через распахнутое окно и лизнул меня в щёку, затем пробежался по сомкнутым векам, и заставил открыть глаза.
Как же хорошо, когда ничего не болит! Когда ничто не давит на грудь. Когда руки-ноги послушны моей воле.
И вообще, такое ощущение, будто я заново родилась! Нереальная лёгкость в теле! Мне всего лишь сорок пять, но я уже и позабыла, какого это, когда не ноет спина даже после сна. Последние лет десять из-за грыжи в поясничном отделе позвоночника и спондилоартроза страшно немело бедро и противно ныли слабые мышцы, оттого сон был поверхностный, и за ночь я много раз меняла позу, непременно с подушкой между коленями.
А сегодня… Просто невероятные вещи!"
"Легко вскочив на ноги, потянулась, в голове крутилась вчерашняя непростая ночь. Бабушки Мишель больше нет. Я хотела плакать, но в глазах было сухо. Подхватив полотенце, направилась вон из комнаты. Хотелось умыться. А лучше принять ванну, но я её тут не видела, стоит уточнить у Нанни.
Войдя в уборную, погляделась в маленькое зеркальце над умывальником.
И отвернулась было, чтобы повесить на крючок полотенце, как замерла в ступоре.
Очень медленно, затаив дыхание, повернулась назад и вгляделась в своё отражение.
– Не может быть! – выдохнула я, не зная, как реагировать на увиденное.
Глава 9
Я всегда считала, что являюсь женщина с очень приятной наружностью. Большие зелёные глаза, каштановые волосы, едва тронутые сединой, ладная фигурка. Но та, что сейчас смотрела на меня из зеркала, была иной.
Это были мои черты лица, но лет эдак на пятнадцать моложе.
Сейчас я выглядела на тридцать, а, возможно, и на двадцать семь. Приблизив лицо к зеркалу, неуверенно коснулась гладкой кожи, ставшей удивительно шелковистой, в меру упругой, никаких гусиных лапок на внешней стороне глаз, скорбных складок у рта, уже наметившихся брылей – ничего этого не было.
Новая-старая я открыла рот и негромко произнесла:
– Не может быть…
Бабушка говорила что-то о плюшках, которые прилагаются к непростому дару.
