Возле кабинета его ждал Волков.
– Заходи, Тимофей. Пора посчитать наших баранов.
– Чем дальше в лес, тем больше дров, – вздохнул майор, усаживаясь в кресло.
– Выкладывай свои дрова по порядку.
– Как я уже докладывал, телеграмму из Питера давала жена Вольновича. Он факт отправки отрицает. Это довольно глупо со стороны человека с адвокатской профессией. Должен же понимать – докопаемдя.
– Как сказать. Он уверен, что следствие в Питере проведут формально. Телеграмму он сам не давал. Подписи на ней нет. А что тебе попался наблюдательный телеграфист, это чистое везение.
При таком количестве клиентов они редко запоминают лица.
– Допустим. Из текста телеграммы мы знаем, что Вольнович накануне рокового дня затевал нечто опасное. Папаша в курсе этой затеи, если не ее соучастник. Возможно, мальчишка поторопился, не послушав родителя, высунулся, и его убили.
– Хорошо мыслишь, – поддержал Ерожин: – Только, я думаю, не успел он послушать, телеграммка пришла позже. Ты медицинское заключение получил?
– Да, баллисты версию самоубийства исключают.
Вольновича застрелили спящим.
– Показывал фото Вольновича лифтерше в доме Колесникова?
– Показывал. Она его не узнала, но…
– Чего замолчал, договаривай.
– Слишком долго вертела карточку в руках. Сказала, что лицо ей кого-то напоминает. Чуть ли ни ухажера юности. Но назвать никого конкретно не смогла.
– Или не захотела?
– Не думаю. Коровина старается помочь. Я это чувствую.
Ерожин встал и прошелся по кабинету.
– А что Сенаторша?
– Сегодня к ней прилетел «спонсор» из Штатов.
Она с ним упорхнула. Сейчас ужинают в «Русской избе» на Рублевке.
– Маслов так и недопетрил, как ее упустил?
– Маслов нет. Но у меня одна мыслишка появилась. Может, дурь…
– Выкладывай. И дурь иногда пользу приносит, – ободрил майора подполковник.
– Вы же не случайно прокрутили фрагмент телефонного разговора Сенаторши?
– Зацепило?
– Не то что зацепило, а шевелить мозгами заставило. Можно еще разок кассету послушать?
– Зачем? Я тебе могу и так пересказать.
«Машенка, дэвочка моя. Я позвоню пятый раз. Почему не говоришь с Микоэлом? Микоэл скучает». И ответ Сенаторши: «Микки, я все время дома. Наверное, что-то с телефоном не так. Где ты, милый?»
– Ну и память! – восхитился Волков.
– А ты надеялся на мой старческий маразм?
– Ну зачем так, Петр Григорьевич. У вас много дел… – смутился Тимофей.
– Замнем, давай свою мыслишку, – поторопил Ерожин.
– Сенаторша говорит, что из дома не выходила. Это подтверждает и Маслов.
