Зависимая

Они моя тень, – Девил пил кофе и смотрел на нее поверх чашки. – После завтрака есть дела, и к обеду меня точно не будет. Ты можешь передвигаться по дому. И еще раз напоминаю, не думай о побеге.

– А что, у твоей птички, Девил, уже были такие мысли? – весело спросил мужчина, которого, как запомнила Алекс, звали Хангер.

– А ты не видишь, у нее это на лице написано? Попалась мышка в клетку с тиграми, – добавил с ехидной улыбкой Канквер.

– Хватит, вы ее пугаете, – произнес Даян.

– Больше, чем Девил, ее уже никто не напугает, – заметил Вар.

Они разговаривали о ней, как будто ее здесь не было, и это пугало. Они пугали. Мышка в клетке с тиграми? Да, сейчас она чувствовала себя именно так. Казалось, еще немного, и тигры кинутся на нее и раздерут на части.

– Канквер, моя мышка и так запуганная, а ты ее еще и тиграми стращаешь, – Девил пристально следил за Алекс и читал все на ее лице.

– Прости, Девил, – но лицо мужчины не выражало ни капли раскаяния.

– Девил, нам пора. Встреча в десять, – произнес Уолтер и встал из-за стола.

Девил поднялся со стула и, встав за спиной Алекс, наклонился и поцеловал ее в макушку.

– Я скоро вернусь, Ангел, – мягко проговорил он и направился к двери. Вслед за ним шел Уолтер, тут же стали подниматься остальные мужчины и вскоре скрылись за дверью. Когда Алекс наконец осталась одна в столовой, она судорожно выдохнула, стараясь сдержать слезы. В клетке. Да, теперь она была в клетке. Но она выживет. Должна выжить. Ее отец всегда повторял, что жизнь важнее всего, а она была жива.

Глава 8. Жестокие правила

После завтрака Алекс направилась назад в комнату Девила, понимая, что теперь она пленница Дьявола. Ей разрешили осмотреть дом, но она в этом не нуждалась. Какая разница, как выглядит клетка. Она ощущала опустошение, и все, о чем мечтала, – это забиться куда-нибудь, спрятаться от пугающей реальности.

Алекс зашла в спальню Девила и, как только за ней закрылась дверь, опустилась возле кровати, не желая ложиться на нее. Слезы побежали по щекам. Перед глазами вновь и вновь появлялись вчерашние картины. А мысли о крови вызывали тошноту.

Еще вчера она была обычной аспиранткой, и все, что ее интересовало, – это история.