Завороженные

Вслед за тем возникли предельно странные ощущения: словно эти ворсинки холодящим потоком проникли внутрь черепа, распространились по нему, заливая его сплошь, ручейками ударили изнутри в ушные раковины, прошли вниз, охватили горло кольцом… Несколько невероятно долгих мгновений в голове у него происходило нечто неописуемое словами — этот загадочный холодящий поток словно бы бурлил под черепом и в глотке, не причиняя ни малейшей боли, не вызывая никаких неприятных ощущений, разве что чуточку щекоча, и это оказалось настолько удивительно, что поручик замер с раскрытым ртом, боясь пошевелиться — а то еще, не дай бог, приключится что-нибудь этакое, возможное только здесь…

И вдруг все прекратилось.

— Ну вот, батенька, а вы боялись, — хмыкнул врач, стоявший со скрещенными на груди руками и крайне довольным видом. — Как себя чувствуете?

— Как обычно, пожалуй, — осторожно сказал поручик. Действительно, как он ни прислушивался к своим ощущениям, не чувствовал ничего неприятного, нового.

Вот только… Когда врач говорил, возникала интересная штука: словно одновременно с его внятным, громким разговором поблизости слышится иная речь, тихая, неразборчивая. Слышать ее можно, она, несомненно, звучит, а вот разобрать ни слова нельзя… Следует об этом сказать или нет?

— Вот только… — он все же решился. — Знаете ли, доктор… Мне словно бы мерещится…

— И что же вам мерещится, господин поручик? — вежливо, с затаенной ухмылкой осведомился врач.

Поколебавшись, поручик сказал, что именно.

— Ну, ничего страшного, — сказал врач. — Собственно, это означает, что мы своей цели достигли…

И снова на всем продолжении его слов где-то рядом звучала другая речь, явственно слышимая, но неразборчивая…

— И вы меня прекрасно понимаете? — врач ухмылялся уже откровенно. — Все, что я говорю?

— Ну конечно, — сказал поручик. — Каждое слово. Как не понять, когда вы по-русски говорите? Впрочем, по-французски, по-немецки и на языке шантарских татар я бы тоже понял, а вот насчет других — не учен.

— Прекрасно, — сказал врач. — Просто прекрасно. А нуте-с, завершающий штришок, или последнее испытание…

Он отошел к одному из маленьких столиков, заваленных непонятными и загадочными штуками, взял оттуда единственный знакомый, совершенно будничный предмет — толстенную растрепанную книгу в темном переплете, на котором не имелось ни имени автора, ни заглавия.