Как показала практика, обкуренных (или же нанюхавшихся) это тоже касалось. Лерка, почти не таясь, прошла через весь парк. Один раз даже случайно вышла на дорогу, от которой старалась держаться подальше, и тоже никого там не встретила. Мало того – нашла в кювете свою сумку, которую выронила почти сразу, как кинулась бежать. После этого на открытое пространство Лерка уже не выходила. Добралась парком до центральной дороги и, понимая, что автобусы давно уже не ходят, пошла вдоль нее, придерживаясь леса. Эйфория, охватившая Лерку в подземелье, помогала ей преодолевать любые препятствия, даже не задумываясь над этим, и не замечать усталости.
Чего Лерка не могла игнорировать – так это жажды, но сейчас и это не стало для нее проблемой, она просто несколько раз пила из лесных луж, легкомысленно не задумываясь о возможных последствиях. Потом, когда редеющий лес уступил место пустырю, который, в свою очередь, наконец-то начал сменяться первыми многоэтажными домами, Лерка перестала придерживаться дороги и храбро пустилась в путешествие по улицам окраины.
В них заблудиться оказалось гораздо легче, чем в парке или даже в лесу. Но, на Леркино счастье, время уже близилось к рассвету, и в некоторых дворах уже начинали свою работу жаворонки-дворники, которые и указывали ей путь. Поглядывали на нее при этом, правда, странновато, но Лерка не удивлялась, сама догадываясь, что выглядит сейчас далеко не лучшим образом. Единственное, что у нее вызывало опасения, – пустят ли ее в таком виде в метро.
Но зеркала под рукой не было, так что оставалось полагаться только на удачу.
До ближайшей станции Лерка добралась как раз к ее открытию. Удача, где-то с половины ночи развернувшаяся к ней лицом, и здесь ей улыбнулась: на нее никто даже внимания не обратил. В вагоне народа было немного, и Лерка скромно забилась в самый уголок, считая станции. Игорь жил возле метро, и минут через сорок она до него доберется. Снова жалкая, лохматая и извалянная в грязи, да еще и с распухшим носом.
Как она подозревала, не от простуды, а от той химии, которую ей довелось вдохнуть. Из организма та почти вся выветрилась за время интенсивной прогулки по свежему воздуху, а вот нос продолжал возмущаться и саднить. И выглядел соответственно, Лерка не видела, но чувствовала это. На свое отражение в стекле вагона она даже взглянуть боялась, опасаясь того, что после такого зрелища ей останется только одна дорога – подальше от людей, в глухой скит.
