Завтра на двоих

Третий, четвертый, пятый… Пакет тяжелел, а друзья все больше поддавались азарту. Грибы даже искать не требовалось – они сами вызывающе возвышались над начавшей клониться к земле травой. Главное – надо было заметить их крупные шляпки, по цвету очень удачно сливающиеся с окружением. Но в этом помогала их нехарактерная для всего остального бархатистость, а если удачно бросить взгляд издали – так и светлая крепкая ножка. Про истинную цель своего выхода из дома ребята вспомнили только тогда, когда увидели Стаську, бредущего по дорожке.

Одну большую сумку с вещами, на колесиках, он тянул за собой. Вторая, поменьше, но тоже объемистая, свешивалась ему на грудь, на ремне, перекинутом через шею.

– Эй, висельник, дерево ищешь?! – окликнул его Эдька.

– Я не висельник, я каторжник. Бурлак, – уточнил Стаська, тоже наконец-то заметив рассредоточившихся по парку друзей, которых он ожидал увидеть на дорожке, спешащими ему навстречу. – Это так вы меня встретить обещали, да?

– Да ты посмотри, что у нас здесь! – довольный Эдька предъявил ему причину нарушенного обещания, распахнув перед носом пакет.

 – Видал? Один к одному! Так что давай закидывай в кустики свое барахло и присоединяйся! Вечером нажарим!

– А свеклу я кому вез? – ворчливо поинтересовался Стаська, освобождаясь в пышных кустах от своей поклажи.

– А, Катюхе! – отмахнулся Эдька. – Когда она мучительно хочет кого-то придушить, ей для этого нужен официальный повод.

Свекла как раз для этого годится.

– А ты, часом, свежих мухоморов не наелся? Ерунду какую-то несешь…

– Нет здесь мухоморов! Одни белые! А про ерунду сам все скоро поймешь, когда попытаешься на кухне стянуть со стола хотя бы кусочек черствого хлеба.

– Не хлеба, а свеклу! – сурово поправила Катюха. – Которая для винегрета была приготовлена! Червь-точильщик!

– Надо же, какой умный мальчик! – одобрила Тинка.

Стаська только неопределенно хмыкнул, пока не делая выводов.

Но от него девушки не ждали никаких проказ, как от Эдьки, потому что в их группе он слыл куда более серьезным человеком. И даже до сих пор был бы старостой, если бы не случай с избиением деканского сына. Честно говоря, избиением совершенно справедливым и заслуженным. Это признавали все, поэтому Стаську так и не исключили из института, ограничившись тем, что выселили из общежития, где все и произошло.