Истинный царь в истинные ворота, а никто и не знает…»
Временами Светелу казалось, что людское скопище вот сейчас замолчит, покинув свои никчёмные разговоры, и разом обернётся к нему, указывая перстами. Ясно, глупость. Он был снежинкой в лавине, каплей в реке, песчинкой на берегу. Растоптанные валенки, потёртый кожух… Кто на такого лишний раз поглядит?
А вдруг всё-таки?..
Ворота с надвратной башней высились в грозной древней красе. Каменный лик Владычицы Мораны то прятался среди плывущих клочьев тумана, то вновь открывался, умытый влагой… и всякий раз представал чуть другим.
Изваянная Богиня словно бы поводила глазами, наблюдая за происходившим. Ожидая, чем кончится.
Кербога низко ей поклонился. Сотворил молитву.
Светелу каменные черты увиделись знакомыми и незнакомыми. Почему-то вспоминалась гадалка, корившая его за неумение спрашивать. И бабушка Корениха, и…
Он тряхнул головой. На самом верху, меж ступенчатыми зубцами, густо торчали головы позорян. И на пряслах по сторонам башни. И у подножия.
Только проход, что вёл внутрь города, черёдники держали свободным. Светел, любопытствуя, попробовал туда заглянуть, но ничего не увидел. Ход, изобильный бойницами для стрелков, западнями для кипятка и смолы, под башней ещё и сворачивал.
«Приступа ждали! Боялись! Правильно делали…»
Подумав так, Светел испытал гордость. Вот только за кого? За андархских зодчих, искусных градостроительством? За будущих славнуков, не дававших спуску врагам?.. Попробовал разобраться, запутался. Тряхнул головой, стал смотреть дальше, слушать народ.
– Будто зашумело! Нешто везут или блазнится?..
– Погодь, тётя Грибаниха. Поди, мимо не проедут.
– Уж как впрямь повезут, так сразу услышим.
– Полгорода здесь ожидает, полгорода за одриной бежит!
Киец вновь торопливо ушёл, а вернувшись, поманил с собой Злата:
– Ко дворцу непроходно пока… Пожалуй, гость благородный, к старцам на важную скамью.
Кровнорождённый оглянулся на скомороха, собрался говорить, но Кербога чуть заметно покачал головой.
И остался со Светелом и черёдниками, у камней подвыси, помнившей царскую милость, а Злата проводили наверх.
Люди тёрлись рукавами, переговаривались, тянули шеи. С окраин толпы в серёдку лезли не многие. Осерчают шабры, холку намнут, совсем выгонят! Всё же от Светела не укрылось, как многоголовое скопище, волнуясь, выносило вперёд то одного человека, то другого.
Вот невысокий горожанин в богатом охабне, перья цапли на шапке вобрали сырость, жалко свисли.
