– Окажи милость, великий брат! Уж ты пни сапожком, если на двенадцатом Гедахе меня вдруг дрёма возьмёт."
"«Откуда узнал, что я Двенадцатого помяну?..»
Эрелис кивнул.
– Теперь наш малый круг воистину полон. Говори, райца. Я желаю услышать твою правду.
Ознобиша прикрыл глаза веками. «Первый камень в подстенье…»
– Итак, – произнёс он, – по воле моего государя и во славу древних правд, вручённых этому райце наставниками и книжной наукой, я начинаю. Да склонят к нам ухо Боги доблестных праотцев и Владычица, карающая всякую ложь!.
. Во дни благородного Первоцаря, соимённого завтрашнему правителю Шегардая…
Гайдияр шумно вздохнул.
– Не прогневайся, государь! – ворвался в сосредоточение райцы торопливый голос Ваана.
Ознобиша вздрогнул, распахивая глаза. Нарушение обряда требовало чрезвычайной причины!
К старому книжнику обернулись все, кроме заменков.
Эрелис спросил невозмутимо:
– Что встревожило тебя, умудрённый наставник?
Ваан с трудом разогнул колени.
– Ты волен в моей седой голове, но святой долг учёности обязывает меня… Юный райца сразу начал с ошибки… страшусь внимать дальнейшему, не поправив услышанного…
Дымка зевала во всю пасть, заново устраиваясь на любимых коленях.
Молодые кошки разгуливали по коврам, ловили веретено Змеды, играли с золотым хвостом плети.
– В чём ошибка? Укажи.
– Неопытный райца назвал минувшего и будущего царей «соимёнными», запамятовав, что держит речь о высочайших особах. Рассуждая о государях, следует почтительно величать их «тезоимёнными».
Иное недопустимо.
Гайдияр вроде намерился говорить, но Эрелис поднял руку.
– Я не слышал от моего райцы ни единого слова, произнесённого безрассудно. Как было на сей раз, добрый Мартхе?
Ознобиша поклонился:
– В замечании умудрённого бытописца есть правда, но примем во внимание цели орудья, коего был удостоен этот слуга. Трудись я над книгой для убеждения простецов, я, несомненно, назвал бы государей «тезоимёнными». Однако разыскание совершалось лишь для моего повелителя и для тех, кого ему будет благоугодно уведомить.
Оттого я счёл должным высветить не величие упомянутых, но единство крови и сердца, посрамляющее века. Я хотел, чтобы внимающим предстали двое мужей, стоящие плечом к плечу. В знак близости я и назвал их «соимёнными».
Эрелис кивнул:
– Продолжай, правдивый Мартхе.
– А ты, старая каверза, запри-ка лучше рот на замок, – добавил великий порядчик.
Негромко сказал, но в светлых седеющих волосах как будто искра мелькнула.
