Время сделалось густой патокой. Стрелы выпущены, осталось проследить их полёт. Где-то за спиной прохаживался Площадник. Ознобиша чувствовал, что Гайдияр снова сжал кулаки.
Третий сын Андархайны встал с престола. Простое движение показалось Ознобише странно знакомым. Память тотчас вернула его в духоту лодочного сарая, а царевича облекла учебным доспехом. Что-то опять гнуло Эрелиса, нудило сдаться. А он снова отказывался опустить меч.
Он держал на локотнице облачко серого пуха. «Ты победишь, – напевало ему в руку мягкое горлышко.
– Я с тобой…»
– Приговор очевиден, – громко и ясно прозвучал голос царевича. – Верность Правде обязывает меня признать узы ёмства и святость жребия, брошенного землячеством. Всё так. Мы забыли одно: я сам шегардаец, а значит, тоже за круговой порукой живу. Вот истец, изобиженный подданным моего отца. Значит, часть вины и на мне. Вот ответчик, он станет моим подданным завтра. Возможно ли мне не разделить с ним бремя ответа? А посему приговариваю! Купцу Жалу, сыну Одонья, мы выплатим должное из казны, ибо честь соотчичей – моя честь.
Купцу же Геррику, сыну Ардена, никоих утеснений впредь не чинить, а добро, взятое залогом, без убыли возвратить. Да с торгового землячества – судебную продажу. Я, Эрелис, сын Эдарга, так решил и так говорю.
Когда распахнулась каменная дверь, чтобы наконец-то укрыть младший двор от шума и неуюта судебни, к Ознобише подобрался воодушевлённый Ардван:
– Воли твоей жду, правдивый! Как велишь набело переписывать?
Ознобиша не сразу выплыл из сутолоки законов, разночтений, судебных промашек и нерадений, теснившихся на уме.
Его качало от усталости, пальцы, намятые о камень, кровоточили.
– Ты о чём?
Ардван схватил из стопки верхнюю церу:"
"– Ты приказывал, чтобы я каждую мелочь… Вот, примером: «Ну-у-у, э-э-э, то есть, хм-м, как не слыхали!» Ты про небывалое дееписание, но… насколько? Мне суть речей оставлять, как поучает Ваан, или слово в слово переносить?.. А как ты допрашивал! Всё праведному на блюде поднёс! Знай себе суди, как Владычица расположит! Дело вроде простое, а ты за ниточку потянул, изнанка и вскрылась! Геррик головой на плахе лежал, а ты… а ты!.
.
– Не я, – прошептал Ознобиша. – Сердце праведное…
По стенам гуляли клочки темноты и в них звёзды. Болела рука. Мимо тянулись ряды, люди в кратополых серых заплатниках, точные, как близнецы, все безликие – не оттого, что лиц не было, просто Ознобиша не мог в них глядеть – продавали кровавые боевые ножи. Те самые, чью лютую остроту он изведал.
