– Шмыгнул носом, подумал, важно добавил: – Хотя, если что, у меня и суженая есть, вот.
– Ишь как…
«Это чтоб в котёл силком не свели, как дядю Ворона? Женатому на воинском пути не рука…»
– Мне, – расхвастался Жогушка, – дядя Мозолик в Кисельне по обету девку родил. Как во все лета войдёт, её посягну.
Всё это было ново и любопытно, только… мимо орудья. Воронята преступно тратили время, отпущенное гулять по рядам с заветным окликом на устах.
Однако был ещё иной долг, превыше даже Лихарева приказа.
– Братище, говоришь, – задумчиво произнёс Ирша.
– Умён старший брат, чей завет младшему – дому опорой быть, – поддержал Гойчин. – Поведай про него.
Жогушка надулся от гордости:
– Такого брата ни у кого нет! Он преподобные ирты и лапки верстать наторел! Летами как вы был, а на купилище за его лыжи дрались!
Орудники неволей припомнили: в Чёрной Пятери дядя Ворон поновлял лыжи, даря им скорость и крепость. Верно, скучал по дому, по ремеслу… по братёнку. Хотя никогда об этом не заговаривал.
– И песни пел, как ты? – жадно подтолкнул Ирша.
– Голосом дивным?
Гойчин тоже не сдержал языка:
– Как ты, в гусли играл? Или, может, дудку больше любил?
– Брат – гусляр, каких нету! – засиял маленький дикомыт. – Его дед Игорка учил, а он уж меня! У него гусли живыми голосами поют! Хворых на ноги ставят, робких смелыми претворяют, слабых за победой ведут!
«Это про кого сказ-то?» – переглянулись орудники. А Жогушка вытянул руку:
– Вось, новый батюшка кукол с рундука продаёт, что бабушка сшила. Атя кровный мой ко святым родителям отошёл, мне Светелко и брат был, и за отца.
Потом дядя Летень приехал, больной совсем, не вставал. Светелко его вылечил и маме оставил.
Ирша спросил, уже понимая, что Ворона мальчишка не помнит, а может, и не застал:
– Сам-то брат где? Светелко твой?
– Он витязь теперь. Вольному воеводе первый сын! Самому Сеггару Неуступу, вот! В битве ранами благословился, честью украсился!
– Красно сказываешь, – улыбнулся внимательный Гойчин. – Славы, значит, наискивает? Добычи?
Добыча после Сечи наверняка была, и немалая, но Жогушка возмутился:"
"– Он за иным! Он… другого брата искать! Злыми мораничами взятого, ни дна им, ни покрышки! – Притих, опечалился, добавил: – Они Светелка хотели, а Сквара не дал.
Вот. Я его, того Сквару, вовсе не знал. И атю не знал, он с горя быстро зачах.
Орудники незаметно переглянулись. У обоих в памяти вертелись чужие обмолвки, случайные пряди речей. Рассыпанный бисер помалу складывался узором.
