Зажечь небеса

– Открыто! – крикнул я, не оборачиваясь. – Просто оставьте на столе. Деньги там же.

– Спасибо, но я здесь не ради денег.

Мое сердце остановились, а потом сорвалось с места в карьер, я повернулся и увидел Отем.

Я кивнул, не в силах произнести ни слова. Девушка сняла куртку и повесила на вешалку.

На ней было темно-синее платье до колен, дождевые капли в рыжих волосах поблескивали, как бриллианты.

– Привет, – сказала Отем, открывая сумочку.

Я увернул звук в телевизоре и уставился на Отем. Боже мой, оказывается, до сих пор я просто умирал от необходимости увидеть ее лицо.

Несколько секунд я впитывал ее образ, потом наконец обратил внимание на тетрадь, которую девушка держала в руках.

У меня перед глазами мгновенно всплыли воспоминания о том, как я записывал свое последнее стихотворение в Сирии, в ушах загремели взрывы, пронзительные крики и выстрелы. Рядом взорвалась граната, расколовшая мою жизнь и в то же время спасшая меня. Секунды, в течение которых я совершал свой последний забег на двух ногах, которыми больше никогда не смогу воспользоваться.

Тетрадь с посвященными Отем словами лежала у меня за пазухой, под сердцем, пока я бежал спасать своего лучшего друга.

– Я думал, она потерялась, – сдавленно проговорил я.

– Так и было. А теперь она нашлась.

Отем присела на корточки возле моих ног и протянула тетрадь мне. В ее глазах светилась доброта и…

Я не смел надеяться. С другой стороны, разве она пришла бы ко мне, если бы не простила?

Дрожащими пальцами я открыл тетрадь и стал читать стихотворение вслух.

Слова, написанные в жаркой и душной пустыне, звучали не менее искренне в этот сырой, дождливый вечер.

– Посмотри на обороте, – подсказала Отем.

Я перевернул страницу и увидел надпись, накорябанную дрожащим почерком Коннора – там он своими собственными словами говорил правду. В груди у меня словно завязался тугой узел, я судорожно вздохнул и сказал:

– Это правда. Всё это я написал для тебя. И я прошу прощения. – Я сгорбился, судорожно сжимая в руках тетрадь.

 – Мне так жаль, что я тебе не признался…

Я почувствовал, как диванные подушки прогибаются: Отем присела на диван, поджав под себя ноги, и обняла меня. Мне показалось, я прямо сейчас умру от этого прикосновения. Ее прощение засияло, как восход солнца после темной, непроглядной ночи, и впервые за долгое время в моем холодном мирке стало тепло.

Я обнял ее и заплакал. Тело Отем под моими руками дрожало от рыданий.