Зажечь небеса

– Не знаю, что случилось в ту ночь, накануне отъезда Отем из Медицинского центра имени Уолтера Рида, но, надеюсь, вы двое…

– Нет никаких «нас», – рявкнул я. – Для нее же будет лучше держаться от меня подальше.

– А как же ты? Тебе без нее лучше?

– А это имеет какое-то значение?

– Для меня имеет, – ответил Пол. – Она чудесная девушка и печется о тебе.

– Мне нечего ей предложить.

– А как же дружба? – Пол улыбнулся мне уголком рта. – Правда, ты сейчас не самый веселый человек на свете.

«Нет, я Амхерстская Задница, версия 2.

0, и полон желчи, как никогда прежде».

– В любом случае, Отем показалась мне доброй девочкой, и она…

– Только и мечтает взвалить себе на закорки паралитика? – закончил я вместо него.

– Ты ни для кого не обуза, Уэс, – веско сказал Пол. – И ты должен это знать.

– Разве? – Мой долго сдерживаемый гнев вырвался наружу. – Да я тяжкая ноша для самого себя, черт возьми! Не посчитать ли нам, чего я теперь навсегда лишен? Мне приходится шесть раз в день вставлять в член трубку, чтобы помочиться.

Каждое утро приходится массировать задний проход, чтобы погадить. Уролог заявил, что я, вероятно, бесплоден и не смогу иметь детей. Дети? Да я даже сексом заниматься не могу. У меня теперь вообще никогда не встанет, а если вдруг посчастливится, я не смогу довести дело до конца. Хотя, даже если у меня случится оргазм, я этого не почувствую.

– О, а как насчет самого очевидного? Я не могу ходить. Не могу бегать. Не могу стоять. Не могу выбраться из этого проклятого кресла.

Инвалидное кресло лежало на заднем сиденье автомобиля.

Блестящая, легкая складная модель стоимостью под две тысячи долларов – знак учтивости со стороны Дрейков. Ядро и цепь, от которых я никогда не смогу сбежать и без которых отныне не смогу обойтись.

– Возможно, многое тебе теперь недоступно, – сказал Пол. – Ты вспомнил не все слова врачей. У тебя неполная травма спинного мозга, а значит, еще есть возможности. Есть надежда.

Я фыркнул и уставился в окно. После визита Майкла Ондивьюжа я выбрался из тумана апатии и окунулся в раскаленный добела гнев.

Четыре недели кряду я вкалывал как проклятый на реабилитации, просто потому что во мне проснулась нехорошая злость. Характер, сложившийся в южном районе Бостона, дал о себе знать, и я стал бороться со своим параличом.

Я научился перебираться с кровати в инвалидное кресло, из инвалидного кресла на унитаз, а потом обратно в проклятое инвалидное кресло, потому что теперь это был весь мой маршрут, отныне и до конца моих дней.