Зажечь небеса

Он днями напролет пил в баре «У Янси», приползал домой часам к трем ночи и запирался в своей комнате. Со мной он не разговаривал, даже не смотрел в мою сторону. Вот и сейчас он глянул на меня и поскорее отвернулся, принялся поправлять китель: один рукав болтался вдоль тела, потому что рука Коннора была в фиксаторе.

«Ловко, Дрейк. Весьма тонкий подход, мать твою».

Вся компания медленно подошла к нам, преодолев парковку. Мамы обнялись. Пол и мистер Дрейк пожали друг другу руки.

– Рад тебя видеть, Уэс, – сказал Джефферсон, наклоняясь ко мне и протягивая руку.

Улыбка Кассандры сочилась жалостью.

– Должно быть, тебе нелегко. Восхищаюсь твоей стойкостью.

– Ты действительно отлично выглядишь, Уэс, – сказала миссис Дрейк.

«И от этого вы чувствуете себя лучше, да?»

Я сглотнул и подавил вскипевшую в душе горечь, потому что сенатор смотрела на меня со слезами на глазах. Словно она впервые увидела меня в форме и сопоставила эту картинку с инвалидным креслом. Она быстро наклонилась и обняла меня.

– Спасибо за то, что ты для него сделал, – прошептала она.

Поверх ее плеча я посмотрел на Коннора: на его лице отразился ужас, потом сожаление. Я наблюдал, как он достает из кармана фляжку и делает глоток, даже не потрудившись проделать это незаметно.

– Батюшки, сегодняшние события пробивают меня на слезу. – Миссис Дрейк промокнула глаза. – Давайте сделаем несколько фотографий.

– Отличная идея, – подхватила Ма. – Давайте-ка, встаньте рядом, вы двое. Коннор, малыш, придвинься ближе к Уэсу.

Коннор оставил своих приятелей и встал возле моего кресла.

Ма и миссис Дрейк стали фотографировать на телефоны, точно гордые родительницы на выпускном балу.

– Привет, старик, – проговорил я.

Коннор упорно смотрел прямо перед собой.

Это было больше, чем он сказал мне за десять дней.

– Мы закончили? – громко обратился он к мамам, отходя от моего кресла. – Давайте закончим с этим.

«Ладно. Славно поговорили».

В здании администрации нас встретили журналисты, зеваки и несколько солдат.

Я поехал туда, где щелкали фотоаппараты, и увидел, что репортеры фотографируют Кайла Уилсона, медика нашего взвода. Он стоял вместе со своей семьей, опираясь на костыль. Его левая нога была в гипсе от бедра до лодыжки.

Уилсон перебросился парой слов с Коннором, потом навис надо мной.

– Ну ты кремень, – проговорил он, пожимая мне руку. – Скажу честно, старина, не думал, что ты выберешься.