Здравствуй, 1985-й (СИ)

Народ тоже малость удивился, что кто-то слушает, и у него вопросы ещё есть при этом! Удивления хватило на пять секунд относительной тишины, за которые женская часть слушающих оценила меня, но признала негодным, по причине обычного совкового костюма и страшной морды, а мужская часть… они просто посмотрели и забыли, вернувшись к своим, важным разговорам.

Лекторша, уловив вопрос, сразу стала отвечать, называть фамилии, но её уже не слушали, вижу, как она опять поникает головой и голосом.

— Девочки, можно молча слушать, а не мешать другим? — на этот раз с места говорю я.

Ох, неправильно я себя веду, не по-пацански, аукнется мне потом в коллективе, но взглянув на потухшие глаза лекторши, понимаю — ПО! ХРЕН!

— Да никто не слушает, кроме тебя, что, запал на прыщ? — ржёт яркая девушка лет пятнадцати, одетая по моде.

А тут плохо одетых и нет, кроме меня и лекторши, непростые люди, наверное, сюда устроились.

— Слушай, тебе не всё равно где болтать? А мне ты мешаешь! Выйди в коридор и трещи там про месячные! Или надо твое поведение на комсомольском собрании группы разобрать?

Хех.

Слух хороший у меня и говорили девчонки именно про это, хоть и шептались, но я близко от них сижу. Ну и шедевр моего тролинга— это комсомольское собрание. То, что оно будет — даже не вопрос, и то, что я там этот вопрос поднять смогу — правдоподобно. Я выгляжу достаточным дураком.

— Девочки пошли, а то тут ушей много и стукачей, — презрительно говорит красотка и выходит, но за ней вышло всего две подружки, у остальных мысли ворочаются, и они решают посидеть послушать.

— Парни, вам тоже последнее замечание, — негромко говорю я вслух.

— Мне тоже интересно про декабристов, а если кто против, я зайду вечером, — вдруг с угрозой говорит Бейбут, и я соображаю, за пять дней, он уже ко всем мог зайти, а парень он резкий и имени не соответствует.

— Не надо ссориться, в самом деле, кому не надо можете идти, я потом у себя в списке помечу, кто был, а кто не был, — говорит лекторша, а я понимаю, зубки у девочки есть и она не дура.

— Я вам свет поярче сделал, — раздался вдруг голос сзади кабинета.

Да у кабинета два входа, и к одному мы сидим спиной, а там стоял наш вахтёр — Сан Саныч. Увидев, что я обернулся, он, показав большой палец, дал понять, что всё видел.

О декабристках девушка знала очень много, и о тех, кто сразу приехал, и о тех, кто позже жил, да и рассказывала она литературным языком, очень интересно.