Здравствуй, 1985-й (СИ)

Я открыл дверь и мы зашли к себе. Вступаться за Лену я не стал, и победный голос Ани был слышен ещё минут пятнадцать за закрытой дверью, пока мы переодевались и ставили чай.

Кипятильников нашлось вчера три штуки, и мой был самый маленький, но трехлитровую банку он минут за пять вскипятил. Заварили чай, через марлю налили всем, блаженствуем.

— Я гляну, что там от Ленки осталось, — нехотя встаю я.

Ленка была уже раздавлена морально и всхлипывала, накрывшись одеялом.

— Лен, ты чего? Хотела в нашей комнате спать? Подвинемся! — пытался развеселить её я.

— Отвали, предатель! — слышу голос приглушённый подушкой.

Женская логика. Никогда не понимал и не пытался. Нет, что виноват останусь я, это козе понятно, а вот почему я предатель? Я же к девкам не лез! Никогда не пойму.

Прошёлся по округе, в сортирах пока чисто, умывальник с водой и мылом, есть душ! А не помыться ли мне?

Иду за полотенцем, Бейбут увязывается за мной, как и Аркаша. А Петры лежат без сил. Вода в летнем душе нагрета и мыться хорошо, моюсь и думаю чем занять сорок человек вечером.

Выхожу из душа и думаю, как бы отметить. Шашлыки можно сделать, но на сорок человек это надо килограмм десять мяса, я весь вечер буду стоять за мангалом, который ещё найти надо. Решено, с утра иду в столовую, опять траты денег, а что делать. Ленка мне нужна, рассчитываю через неё порешать проблему с Чернобылем, но не через неё, а через родителей, хотя плана пока нет, есть факт, что мама и папа Лукари работают в КГБ.

— Да ты чего! Отстань! — орёт Аркаша в душе.

Я выныриваю из мыслей и недоуменно смотрю на летний душ.

— Казах, кто там? — киваю на дверь домика, которая явно колыхается от ударов Аркаши и ещё кого-то.

— Оксанка туда полезла бухая, да пусть их, — легкомысленно машет рукой мой казахский друг.

Легко вырываю дверь душевой кабины, но ничего особенного я там не вижу. Оксанка, снимая брюки, прыгает на одной ноге и при этом задевала, видимо, попой дверь, что создавало неверные впечатления о происходящем там.

— А это ты, Штыыыыба, — тянет голосом мою фамилию развратница. — Уходи, я Аркашу люблю, он мне духи продаст, нет — подарит, как Ирке!

— Аркаша, ком цу мир, — командую я, зная, что Славнов учил немецкий, а Оксанка — неуч.

— Я голый, — почему-то шепчет он.

— Да похрен, — так же шепотом отвечаю я. — Полотенце есть и хорошо.