Зефир в шоколаде

 — Она просто задыхалась от злости, и я не знала, как с ней разговаривать и как себя вести в данной ситуации. Не разговаривать же с ней, как с ребёнком, который хочет и требует то, что ему недосягаемо.

Я сдержала вздох, а потом сделала шаг, спустилась сначала на одну ступеньку, потом ещё на одну. Решила выдерживать спокойный тон.

— Алиса, я знаю, что ты чувствуешь, но я ничего не могу изменить.

— Не можешь?

Я спустилась, оказалась с ней лицом к лицу, и мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы выдержать её взгляд.

Призвала на помощь весь свой педагогический опыт и постаралась говорить ровным, хорошо поставленным голосом.

— Разреши мне пройти. Говорить на лестнице не слишком удобно.

Под моим взглядом Алиса отступила. Я поспешила пройти мимо неё в гостиную, и там почувствовала себя увереннее.

— Ты его окрутила! — сказала она, с явной претензией.

— Окрутила? — повторила я в удивлении. — Ты уверена, что Антона можно окрутить?

— Он всего лишь мужчина, конечно можно! — Алиса кинула сумку на кресло и упёрла руки в бока.

На меня взглянула с вызовом. — Но он мой мужчина. Он на мне обещал жениться!

— Когда?

— Давно. Когда тебя ещё и в помине не было! А потом ты появилась и всё испортила!

— Нельзя что-то испортить одним своим появлением, Алиса. И я спрашивала Антона о тебе, он меня заверил, что никаких обязательств перед тобой у него нет.

На какое-то мгновение она опешила от моих слов, но затем ещё больше разозлилась. А мне в лицо кинула упрёк:

— Прекрати говорить со мной так! Будто благочестивая девица.

Правильно мама сказала, что ты лишь лгунья. Вся такая правильная и светлая, как ангел. А на самом деле акула! Он мой, я люблю его!

Мне пришлось кивнуть, признавая.

— Я знаю, Алиса.

— Но тебе всё равно, да?

Мне предстояло сделать выбор, прямо сейчас, в эту минуту, и я его сделала.

— Я тоже его люблю. И он сделал мне предложение.

— Неправда! Неправда, не ври. Вы сговорились. Или ты его окрутила. — Она шумно перевела дыхание, но это было больше похоже на стон. — Папа сказал, что Антон женится на мне, что он меня любит.

Папа так говорил.

— А что тебе говорил Антон?

Алиса выдала ехидную усмешку.

— Что я слишком молода, что надо подождать. А зачем ему ты? Ты же старая.

Я на мгновение прикрыла глаза.

— Не такая уж и старая.

— Перестань, — фыркнула она, приглядываясь ко мне с намёком на пренебрежение.

Я же только головой качнула.

— И это опять же ничего не меняет, — сказала я, демонстрируя сожаление, правда, сейчас уже не столь искренне.