Зефир в шоколаде

Я так устала со всеми бороться и кому-то что-то доказывать. Я просто хочу спокойно жить. У меня семья появилась. И я знаю, что ты тоже… любишь Антона. Но пойми, между вами никогда ничего не будет. Я понятия не имею, что у них с твоей матерью на самом деле было, что они чувствовали или не чувствовали, но для любого нормального мужчины — это табу, спать с дочерью своей бывшей любовницы. Алиса, он тебя любит, он всегда тебе помогает, всегда тебя слушает, и знает, как ты к нему относишься. Но он не может себя пересилить.

Для него ты ребёнок, он помнит тебя совсем девочкой.

— Это он тебе сказал?

Я секунду сомневалась, после чего призналась:

— Да, он. И я знаю, что отец хотел, чтобы он женился на тебе. Наверное, думал, что таким образом тебя защищает, что Антон всегда будет о тебе заботиться. Но он и так будет заботиться.

— Он папу обманывал.

— Знаю. Но что мы можем с этим сделать? Всё это было давно, и нас никто не спросил. И ты вправе злиться на маму, но… ты не сможешь злиться всю жизнь. Это же мама.

Алиса зловеще усмехнулась.

— О, ещё как смогу. Ты меня просто плохо знаешь.

Она с кровати вскочила, решительным жестом откинула за спину волосы и расправила плечи. Выглядела угрожающе, честно. А я тихонько вздохнула в сторону, уже понимая, что вряд ли чего-то добилась своим разговором по душам. Алиса злится, злится на мать и на любовь всей своей жизни. Но если честно, мне всё равно, сколько будет продолжаться война в этом доме, лишь бы она на мой не перекинулась в итоге.

— Ну что? — спросил Антон, когда я спустилась вниз.

Он сидел в кресле, пил коньяк, который, как сказала Марина в начале вечера, специально для него на сегодняшний вечер приберегли, и на меня посматривал с намёком и усмешкой. Вот только взгляд был немного мутный, и я поняла, что после ругани в библиотеке он стресс снимает, и бокал этот не первый. Хорошо, если второй, что тоже вряд ли.

За стеной стало значительно тише, как я понимаю, пока я наверху с Алисой разговаривала, гости начали разъезжаться.

И криков больше не слышно, Марина, по всей видимости, тоже дыхание переводит, скорее всего, наедине с Сергеем Владимировичем.

Я по ступеням лестницы спустилась, огляделась, и, не заметив никого поблизости, присела на соседнее с мужем кресло.

— Она теперь ненавидит всех вокруг. И меня, и тебя, и Марину.

— А кого больше?

— Точно не меня. Хоть что-то за вечер положительное.

— Да уж… — Антон допил залпом, голову откинул и на меня посмотрел. Позвал: — Лера.