Зефир в шоколаде

— Это было неделю назад, Лера. После столько всего случилось. Я не думал, что на фоне последних событий, ты захочешь ещё и об этом разговаривать.

— Надо же мне на что-то отвлечься?

— На нашу ссору?

Я плечом пожала. Креветки в тарелке кончились, и я отложила вилку.

— Я не хочу с тобой ругаться, Стас. Но иногда ты не оставляешь мне выбора. Я себя преступницей чувствую, целуясь с тобой по углам.

Он неожиданно улыбнулся.

— Ну, по каким углам, Лера? Ни по каким углам мы не целуемся.

— Да, ты прав.

Мы даже по углам не целуемся, только за закрытой дверью твоей или моей квартиры.

Он рот салфеткой вытер, пристроил одну руку на столе и на его запястье сверкнул циферблат часов, а вот пальцы нервно побарабанили по скатерти.

— Ты хочешь, чтобы о нас говорили?"

"— Стас, о нас и без того все говорят. Секрет Полишинеля.

— Возможно, ты права.

Он всегда соглашался, стараясь уйти от конфликта. Я незаметно сжала под столом руку в кулак. Возможно, я права! Это означало только одно: даже если я права, обсуждать это он не желает.

Но вопреки моим мыслям и ожиданиям, Стас протянул ко мне руку. Я немного помедлила, но потом вложила свои пальцы в его ладонь, он их сжал, очень осторожно, чем снова растопил моё сердце. Это и было особенностью отношений со Стасом — порой он меня злил своей внешней неприступностью, но затем делал что-то, отчего я тут же оттаивала. Вот как сейчас.

— Лера, ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

Вообще-то, я не знала, но говорить об этом вслух показалось мне признанием собственной слабости, и я лишь улыбнулась, скрывая за этой улыбкой настоящие чувства.

А Стас продолжил:

— И ты, наверное, права, я перестраховываюсь. Но я обещаю тебе, что исправлюсь. Договорились?

— Что ты имеешь в виду под «исправлюсь»?

Стас слегка замялся, не сразу сумев подобрать верный ответ.

— Всё о чём мы с тобой говорим. Сейчас и… при нашей последней ссоре.

Руку я свою освободила.

— Теперь получается, что я тебя вынуждаю.

— Не вынуждаешь. — Он даже поморщился. — Что за слово ты подобрала?

— Вот какое на ум пришло, Стас.

Станислав Витальевич, кажется, тоже начал выходить из себя. В заметном раздражении взглянул на официантку, подоспевшую с главными блюдами, а когда девушка удалилась, приниматься на любимую пасту не спешил, меня взглядом побуравил.

— Я так понимаю, что твоё недовольство превысило критическую точку?

Это был опасный вопрос. Опасный, но весьма важный.