Эта метка пустила свои корни ей под кожу и уже вплетается в ее судьбу.
— Дионика? Она сможет помочь? — спросил водный маг.
Я была так благодарна ему, что не передать словами. Никогда бы не подумала, что он будет так переживать за совершенно незнакомого мага, тем более того, кто столько гадостей совершил за всю свою жизнь.
К моим губам поднесли кружку, и я беспрекословно разомкнула губы, глотая жидкость, которая принесла с собой облегчение.
— Тебе лучше?
Устало повернула голову, наблюдая молодую женщину, которая стояла возле ректора и пытливо вглядывалась в мое лицо.
— Спасибо… — шепнула я. — За все…
— Алиса, — сказал ректор, не отнимая от меня взгляда, — Камери пронзила боль, когда она пыталась мне сказать, что Асирия в беде…
Иномирянка нервно передернула плечами, покусывая губы.
— Что-то еще она успела сказать? — тихо спросила молодая женщина.
Это было странно, но я не чувствовала от нее агрессии, направленной в мою сторону. Моя бы мать уже орала во все горло и разносила дом к чертям собачьим, пытаясь избавиться от меня или вытрясти всю душу, что, собственно, ничуть не лучше.
А здесь ощущалось сострадание, сильное волнение, желание помочь…
Боль отступила, давая временную передышку, но я не желала на этом останавливаться:
— Она хочет убить ребенка! — закричала во все горло, громко застонав, так как метка снова пришла в действие.
— Что?! — ахнула иномирянка, кидаясь ко мне и снова поднося отвар к губам. — Тариан…
— Я слышал, Алиса, — прервал мать Асирии водный маг. — И что-то мне подсказывает, что это далеко не все.
Уж поверь, проверяя голову этой девушки я уловил столько яда и ненависти по отношению к тебе и Асирии, что лишением ребенка, скорее всего, Ребека не ограничится!"
"Последующие часы для меня прошли в диких мучениях. Не знаю, сколько обезболивающего отвара выпила, ведь я была намерена говорить, но именно это помогло мне изложить суть всей проблемы, пусть и кратко. Я могла произнести от силы три-четыре слова и меня скручивала вспышка боли, разрывая мою голову.
Ректор и иномирянка смотрели на меня с состраданием.
Алиса тяжело дышала, наблюдая за моими попытками продолжить рассказ. Ей тяжело было на это смотреть, что лишний раз доказывало — она не такая, какой ее описывала моя родная мать. Алиса чиста душой, добродушна и мне на миг стало так горестно, что я родилась не в той семье.
— Тише, девочка… тише… — Алиса приложила к моему лицу мокрое полотенце. — Ты умница…
— В общем так, — произнес ректор Тариан, взлохмачивая волосы.
