Зельеварка

Уйти без охранника даже не пыталась, генерал шкуру бы с него спустил, проще было подчиниться, чем подставлять друга. Да, друга! Иначе я его не воспринимала. И потом, кто потащит мешок? То-то же. Я слабая мури, я таскаю мешки с сырьем, только когда никто не видит.

Проклятые корни вгрызались в скальник так, что лопатка потерпела полное фиаско. Ей просто некуда было втыкаться. Тут бы подошел штык. Или вилы. Если бывают однозубые. Тончайший слой прошлогодней травы, чуть привядшая прикорневая розетка листьев, немного желтозема, песка и камни.

– Венди! – крикнул Собрин, но поздно. Нога заскользила, а уцепиться, кроме как за стебель эремуруса, оказалось не за что.

Сочный стебель хрустнул, и я полетела вниз, прижимая к груди длинную цветочную кисть, мимоходом вспоминая, что подсемейство асфоделовых, куда относится эремурус, считается любимыми цветами потустороннего мира. Богиню смерти изображают с асфоделью в руке.

Спины коснулось что-то упругое, и я неожиданно подлетела вверх, нелепо взмахнув руками.

Посмотрела вниз. Ущельный паук свирепо тряс передними ногами, обнаружив вместо летучей мыши в ловчей сети бесполезный и невкусный цветок. Укус ущельника болезненный, но не смертельный. Зато из его яда можно сварить совершенно восхитительное зелье, способное поднять на ноги мага с истощением и в кратчайшие сроки наполнить резерв. Зелье называется «Хлопушка». Потому что ударяет в голову и вызывает кратковременную, но сильную эйфорию.

– Извини! – крикнула пауку.

– Венди, ты жива? – над краем пакостного склона показалась голова Собрина. Перед носом закачалась веревочная петля.

Я быстро просунула в нее руку по локоть и перехватила веревку.

– Держишь?

– Держу! Ты там кирпичей наелась?

При попытке упереться в стену выступ, на котором я стояла, оборвался, и я заскользила вниз.

Собрин заорал и полетел вслед за мной.

Паутина все-таки порвалась, но слегка замедлила падение.

– Ты не знаешь, что там внизу? – светским тоном осведомилась я у Собрина, когда мы шлепнулись на покатый склон. Я была легче и сейчас распласталась, как лягушка, выше него на плоской скале.

– Попрощаться успеем, – выдохнул он, проваливаясь по пояс за край уступа. На его лице вдруг отразилось облегчение.

– Я на чем-то стою.

– Правда?

– Правда! Тут карниз, он заворачивает за угол.