Землянка в межмировой Академии (СИ)

Бессистемно понажимала на кнопки, и все три двери по очереди открылись. — Залазьте! — я отдаю команду, а девушки послушно ее выполняют.

Мы забрались в капсулы. Места мало. Хватает, только чтобы встать. И меня сразу же пристегивают ремни, до жути похожие на те, с кушетки-капсулы. Они плотно зафиксировали тело в вертикальном положении, и я сосредотачиваю все внимание на табло управления. Нажимаю кнопки и двери на трех капсулах закрываются, и началась вибрация. Когда на табло обратного отсчета появилась цифра десять, под нами открылся люк, и мы провалились вниз.

Мы не успели отлететь достаточно далеко, чтобы нас не зацепил взрыв. Нас тряхнуло так, что капсулы разъединились. Мою капсулу сильнее всего задело взрывной волной. От невероятного по своей силе удара мое жалкое транспортное средство перекрутилось вокруг своей оси раз сто. И я порадовалась, что не ела ничего накануне.

Когда немного пришла в себя, я пыталась рассмотреть другие эвакуационные капсулы, но не могла. Станция, с которой мы так вовремя успели сбежать, тоже уже скрылась из вида.

Вернее, то, что от нее осталось.

Осознание, что я осталась одна в открытом космосе, настигло меня спустя несколько часов. Ждать подмоги неоткуда, девчонки тоже разлетелись после взрыва. И что дальше? Что делать в такой безвыходной ситуации?

Боже, как я раньше была не права. Думала, у меня проблемы, Ан нет, это были житейские трудности. Вот она, проблема! Я осмотрела капсулу, насколько мне позволяли ремни безопасности.

Еды нет, впрочем, как и воды. Кислород тоже не безграничен и его дай бог на пару суток, а затем все — смерть. Вот и пожила Майорова Яна на белом свете, мир повидала, себя показала. Я не паниковала, помнила, что от паники учащается сердцебиение и, соответсвенно, кислород расходуется больше. Черный юмор заставлял даже усмехаться своим мыслям.

Если останусь жива, буду жить на полную катушку. Никаких оглядок на мнение общества, на то, что скажут люди. Тем более, насколько я понимаю, здесь из людей были только мы: я да Маша с Дашей.

Хотелось расплакаться, выплеснуть свое отчаяние в надежде, что станет легче, но не могу. Отец всегда говорил, что слезами горю не поможешь. Вспомнила отца и брата. Отец военный, и мы часто переезжали по гарнизонам и частям. В одном из таких гарнизонов мама и заболела, наверно, она долго чувствовала себя неважно, но молчала. Чтобы папа не беспокоился и не переживал, чтобы нас не пугать.