Но я вдруг почему-то насторожилась, еще пригляделась к ней и в тот же миг догадалась. Именно на этой машине в первый раз приезжала Алина. Ошибок быть не могло – Колян вслух назвал номера машины, и я их не то, чтобы запомнила, но узнала теперь. «Если машина та самая, – медленно, словами подумала я. – Стало быть Вадим… стало быть Вадим не мог быть никем иным, кроме как „человеком из мерседеса“».
* * *– Нет, это все-таки ужасно! – Ирка перед зеркалом ручкой расчески гоняла по невысокому лбу челку, исполненную в стиле «блондаколор».
– Что именно ужасно, Ирочка? – спросила я, засыпая крупу и мелко покрошенную старую булку в кормушку для свинок.
– Ну, я, конечно, редко гляжусь в зеркало, мне некогда, но когда приходится, просто пугаюсь и себя ненавижу. Отвратительно! Не говорю про морщины, и про тусклые глаза, и про все это. Но ведь еще и как будто вся рожа медленно сползает с черепа вниз, и провисает внизу складками. И под глазами, как у собак сенбернаров. Так ведь когда-нибудь проснешься, поднимешь голову, а рожа на подушке останется.
Смятая такая, серо-желтая…
Ирка, не будучи художником-сюрреалистом в душе, иногда из-за особенностей своего мышления выдает потрясающе сильные образы. Я легко представила только что описанное, поежилась и решила возразить, хотя вообще-то возражать такому не в моих правилах.
– Но, Ира, это же как раз обычно – не нравиться себе. Исключение – наоборот.
– Почему это – обычно?! – возмутилась Ирка. – Вот твоя Светка себе всегда нравится.
Про Светку я все знала, но Ирке объяснять не стала. Потому что неэтично. Объяснила по-другому.
– Ну смотри, Ирка, вот предположим человек, женщина, живет в среднем семьдесят лет. Первые десять лет жизни любой человечек так занят наблюдением за окружающим его миром и овладением потребными навыками, что о своей внешности практически не думает. Недосуг ему и ни к чему. Потом начинается подростковый период и годам к пятнадцати мнение о своей внешности уже сформировано.
Оно есть, но какое оно? Вспомни!
– Ой, я себе тогда ужасно не нравилась! – быстро сказала Ирка. – Мне казалось, что у меня глаза как пуговицы, бюста нет, и волосы как пакля. Мне твои кудри нравились и любашина фигура…
– Ну вот, а мне не нравился мой нос с горбинкой и высокий рост. Любаша же считала себя слишком маленькой и толстой.
– Толстой?! – ахнула Ирка.
– Ну да. Кто-то на танцах сказал ей, что для ее роста у нее четыре килограмма лишних.
