Земля Сияющей Власти

И от рассказа, какие у нее ножки, колени, полковник почувствовал внезапное возбуждение. Его влекло к этой женщине, тянуло как магнитом, хотя разум противился и порой подступала злость на самого себя. В «вишневой» женщине, такой же Даре, было иное очарование – загадка, таинственная глубина. Капитолина была воплощением женственности: всякое движение рукой, талией и даже глазами как бы говорило – хочу тебя.

Должно быть, «грибник» и «кошкодав» Воробьев чувствовал это ее второе или третье дно и все время пытался отсечь, оттеснить машинистку от своего шефа.

В полном смысле слова – змею пригрел на груди!

К бесполому, непорочному, не имеющему слабостей начальнику специального отдела сумели подобрать ключ…

– Сука! – иногда вслух произносил Арчеладзе, шагая куда глаза глядят. Других слов сейчас не было, а это вмещало все – и ненависть, и месть, и недовольство собой. Показалось, он очень долго лез в гору, потому что слишком близко была земля перед глазами. Затем начался длинный спуск, отмеченный сознанием по случайным деталям – он часто скользил вниз и падал, если не успевал схватиться за ствол дерева.

– Сука! – орал он, вставая на ноги. – Н-ну, с-сука!

Самое обидное заключалось в том, что его прежде никогда не обманывали женщины. Он всегда был уверен – никто из них сделать этого не сможет, поскольку его оперативный нюх отзовется уже на сам замысел обмана. Любовница-модельер не обманула Арчеладзе, оставшись за рубежом. Она, дура, из совестливых побуждений написала ему длинное покаянное письмо, содержание которого и стало известно начальству в конторе.

Она просила у него позволения остаться в Париже, где ее талант оценивают по достоинству. Правда, он не успел ответить: его тогда наказали и отправили в Чернобыль искать врагов народа.

Между тем в горах быстро темнело, и полковник опамятовался, когда перестал различать деревья и камни."

"– Сука, – проговорил он, озираясь, и в тот же момент услышал грохот недалекого взрыва. Тенькнул в ушах воздух, потревоженный ударной волной.

Тогда он пошел на звук взрыва, поскольку все равно было куда идти. Через несколько минут он выбрался из темного распадка на западный склон какой-то горы, где еще багрово отсвечивала заря, и скоро очутился на разбитой асфальтовой дороге. Наломав ноги в каменных развалах, Арчеладзе с удовольствием ступил на дорогу и побрел, ссутулившись и засунув руки в карманы брюк.

За поворотом на обочине дороги горела машина.