Онлайн-библиотека книг
Но ничего не сказал, пока торопливо и зло раздевались в предбаннике: видимо, знал, что тут все слушают.
Огненная вода хлестала в белый деревянный чан и, искусно подсвеченная снизу, искрилась и переливалась радугой. Зеленоватый каскад обрушивался на решетчатый пол, создавая спасительный шум.
А говорить больше не хотелось. Мамонт зажал в кулаке медальон Валькирии и сел на лавку, тупо глядя на бегущий поток. Стало пусто, тоскливо, и от ощущения потери в солнечном сплетении назрел болезненный желвак.
– Мамонт! Ты никак не можешь врубиться в ситуацию! – чуть ли не закричал Иван Сергеевич.
Чтобы как-то разогнать это тоскливое, смертное чувство, Мамонт сунул обмороженные, с полопавшимися пузырями, ноги под горячую воду и стиснул зубы от сильнейшего жжения.
"Афанасьев все это видел и медленно наливался уже знакомой свинцовой серостью. Никогда он таким не был за все восемнадцать лет дружбы. Веселый балагур-скабрезник, изобретательный шутник, защитник, когда надо, халтурщик во имя высоких идей, тонкий аналитик и рубаха-парень без царя в голове – это все Иван Сергеевич. Но тяжелым, как глыба, напитанным гневной решимостью, какой-то бычьей упрямой безрассудностью – таким его Мамонт еще не видел.
– Они – каста гоев! Избранные, посвященные! Радетели Северной цивилизации!.
– Лучше бы ты разбился, – проговорил Мамонт, вдруг ощутив, что совершенно спокоен. – Лучше бы сгорел в вертолете. И не воскресал.
– Не сгорел я! И не разбился! – закричал он, делаясь страшным. – И вижу в этом рок! Все, что я делаю, – это не моя воля…
– Тебя обманули, Иван. Ввели в заблуждение. Ты остался жив, обрадовался и возомнил о простой случайности, как о знаке рока. Вот и вся твоя беда.
