Кто-то с помощью навесного оборудования на карик, кто-то, как Кирен, с удовольствием махал лопатой самостоятельно, компенсируя зимнюю недостаточность физической нагрузки. Хотя и не забывал исправно посещать тренажерный зал. Вот теперь они в полной мере оценили нашу задумку насчёт фитнес-центра. Особенно шумно и многолюдно там было по вечерам - занимались на тренажёрах, играли в понравившиеся игры, плюхались в бассейне. В общем, разнообразили свой досуг, как могли.
Кирен... я тихо улыбнулась сама себе.
Тогда я пролежала взаперти двое суток, я слышала голоса, но спутанное сознание не хотело на них реагировать. Пока не пришли обеспокоенные Люба и Илав. Они увидели неубранный стол, сидящего на полу у двери в гостевую спальню небритого и лохматого Кирена. Оказывается, он никуда не уходил, как я думала, он все время сидел здесь, карауля меня. Узнав все, Илав встревожился, сказав, что такая нагрузка моему сердцу совсем не пойдет на пользу.
И тогда Кирен решился. Разбежался и плечом вынес эту дверь вместе с замком, тот только жалобно хрустнул.
Я очнулась от грохота падающей и двери и тревожных голосов за ней. Кирен подбежал к кровати, стащил меня с нее вместе с покрывалом и принялся трясти меня, призывая очнуться, прийти в себя. И тогда я заорала. Я орала и плакала, молотила руками и кулаками по Кирену без разбора - по лицу, с груди, спине... куда попадала. Выкрикивала какие-то оскорбления, обидные слова, но вроде бы не материлась, во всяком случае, Люба мне ничего такого не говорила.
Кирен никак не защищался, не оправдывался, только прижимал к себе. Бушевала я минут двадцать, потом разом затихла, как игрушка, у которой закончился завод. Кирен подхватил меня на руки, завернул в покрывало, сел на кровать, продолжая меня покачивать, как маленького ребенка. Я изредка всхлипывала, постепенно успокаиваясь. И даже начала немного осознавать происшедшее. Сама удивляюсь, чего это я так себя накрутила? Да, внешнее сходство ситуации с Толиком было, но не такое.
Просто я дальше не захотела слушать, я слышала только себя и лелеяла свою обиду. Видимо, тогда я всё-таки не до конца отпустила ту ситуацию, она хранилась где-то в глубине души, и могла рвануть в любой момент. Появился триггер, спусковой крючок и я сорвалась. Может и хорошо, что все так произошло, потому что именно та, давняя, подспудно ноющая обида и не давала мне быть открытой и честной с Киреном. Вот оно меня и держало, не отпускало.
