У входа застыли два парня в негнущихся костюмах, по всей видимости, охранники и давешний администратор, которого она довела до белого каления. Все посетители перестали есть и замерли в причудливых позах.
Картина.
Даша уселась на место.
— Ты это самое, — негромко сказал телохранителю местный авторитет, — вишь, это самое… намусорено? Давай убери.
Телохранитель подскочил и стал тянуть с пола лежащих. Гостиничные охранники тоже подошли и стали их поднимать.
— Дайте мне чистую ложку, — громко, на весь ресторан, сказала Даша капризным тоном.
— Что такое!.. Ни семифредо, ни редьки, ни ложек!..
— А вы кем же ему приходитесь, покойному-то? У него сроду не было никого, одинокий он! А как помер, так, стало быть, родственники объявились не запылились!
Тётка была въедливая, ехидная, держалась немного свысока, и Макс Шейнерман её понимал. Приехал какой-то ферт в костюме, зашёл на участок Петра Сергеевича, как к себе домой, и уже в дверь лезет!..
— Да вы не волнуйтесь. — Он сбежал с крыльца, на ходу доставая из небольшого кожаного рюкзака приготовленные бумаги.
— Я племянник, сын его сестры, Анны Сергеевны.
— Какая-то ещё сестра… — пробормотала соседка недовольно, приняла бумаги и стала рассматривать. — Сроду у него никакой сестры не было!..
— Мама давно умерла, — проинформировал Макс.
Соседка перевела на него взгляд, и лицо у неё потеплело.
— Так теперь, раз дядя тоже помер, ты сиротой остался?..
Макс ничего не сказал.
Удивительная особенность русского человека — жалеть сирот и пьяниц.
Она опять поглядела в бумаги, моментально соскучилась, вникать ей не хотелось. Раз говорит — племянник, значит, племянник.
— Когда дядю хоронить-то собираешься? Который день пошёл, а покойник всё мается, всё не в земле.
— Как только полиция разрешит.
Соседка махнула рукой:
— Полиция! Чего там они ищут, всё равно не найдут никого! У нас в восемьдесят пятом на Дзержинского мужика зарезали, так до сей поры не посадили никого, а тогда при советской власти ещё порядок был!.
. Ну чего? Ключи-то есть у тебя, племянник?
Макс показал связку.
— Проводить, или сам разберёшься?
Он сказал, что, разумеется, лучше проводить, и вновь поднялся на крыльцо. Соседка шла за ним.
— А ты чего, за границей, что ль, обретаешься? Уж больно не по-нашему одет-обут!
И она бесцеремонно придержала его рукой и оглядела с головы до ног. Племянник Петра Сергеевича был в костюме в талию, рубашка в тонкую полоску — синюю и красную.
