Зеркальная страна

За окном падает снег, небо белое, тротуары мокрые и скользкие, по улице спешат укутанные с головы до ног прохожие. Рэфик смотрит на меня блестящими глазами. Теперь я понимаю, что за пристальным взглядом всегда таилась неподдельная забота. Инспектор тянется к моим кулакам и крепко сжимает их в руках.

– Назовите мне имена, Кэт.

Я сглатываю, смотрю на нее до тех пор, пока все остальное не меркнет.

– Нэнси Финли и Роберт Финли, – шепчу я, но имена звучат очень громко.

– Ваши мама и дедушка?

Нет, думаю я. Зубная Фея и Синяя Борода.

Дома в кои-то веки пусто. Стоит зловещая тишина, повсюду теснятся воспоминания. Я стою в прихожей и смотрю на закрытые двери, на дедушкины часы, на столик с телефоном, на темную изогнутую лестницу, на зеленые и золотистые лучи на мозаичных плитках, на черную занавеску, за которой прячутся кладовая и вход в Зеркальную страну. Я разглядываю тарелки на стенах: вьюрки, ласточки, малиновки на ветвях с листьями, на голых ветвях, на заснеженных ветвях. Так и слышу мамин голос: «Есть такая птичка, называется великолепный золотистый куррэ, и она самая умная из всех пернатых.

Куррэ расправляет крылышки и улетает далеко-далеко. Потом садится на новом месте и начинает новую жизнь, словно прежде ничего и не было. Как гусеница, которая превращается в бабочку. Единственное, что птичка знает и помнит, – то, что есть здесь и сейчас. Не будь как я, Кэтриона. Будь как она! Никогда не бойся летать».

Я прислоняюсь к стене, чтобы не упасть. Все это время я притворялась, что двенадцать лет назад улетела, что двенадцать лет назад моя жизнь началась заново.

Но это ложь. Никуда я не улетела, потому что постоянно помнила, кем была, и воспоминания, которые я взяла с собой, составляли лишь половину целого. Все доброе, хорошее и волшебное превратилось в печаль и уксус; оно преследовало меня гораздо в большей степени, чем наш дом с призраками. Снова войдя через красную дверь, я испытала вовсе не страх, не ужас, не предчувствие беды. Я освободилась из-под гнета и испытала необычайное облегчение. И этим я обязана правде!

Другая правда в том, что мне нужно выпить, причем немедленно. На кухонном столе – полупустая бутылка дешевой водки, бокал и записка.

Я сажусь, наливаю себе водки.

Другая правда в том, что я думала, точнее, была совершенно уверена в том, что Эл жива. В том, что это не ее тело. В том, что сестра спаслась. В том, что синий каяк «Гумотекс» в сарае оставила она. И дело вовсе не в ненависти или обиде – просто это была правда.