Зеркальная страна

Рука скользит по моей шее, пальцы гладят кожу под ухом, сжимаются крепче и крепче, наконец большой палец ложится на горло и жмет так сильно, что я начинаю задыхаться. И тут безумие в его глазах вспыхивает ярче.

…Когда я пришла в себя, дедушка снова душил Эл. Ее глаза закатились, лицо посинело, пальцы слепо хватали воздух. Я побрела к ним, понимая, что все напрасно: мне ее не спасти…

– Я тебя не обижу. Я тебя не обижу, – успокаивающе бормочет Росс, сжимая мое горло все крепче и крепче, и жилы на его шее вздуваются от натуги.

Я сползаю по холодной шершавой стене. – Я не убил ее, – все тем же ужасающе спокойным голосом заверяет он, и с носа капает пот. – Не убил.

Еще как убил! И вот-вот убьешь меня…

Голова наливается тяжестью, мои судорожные вдохи звучат в унисон со вдохами сестры. Зрение начинает гаснуть, по краям наступает чернота.

И тут Эл хватает меня за руку, щиплет. «Мертвые огни! – кричит она. – Мертвые огни!»

…Я пересекла палубу, хватаясь за все, что под руку попадется, словно мы угодили в карибский шторм.

Стараясь не обращать внимания на дедушкино натужное пыхтение, я смотрела лишь на корму и на фонарь, висевший на ржавом крюке. Дедушка обернулся, и я подняла фонарь высоко над головой. Удивленная гримаса, ласковый голос: «Положи-ка эту штуку, девонька». И я едва не подчинилась, сама того не сознавая, как вдруг увидела ползущую к нам по палубе маму с залитыми кровью глазами. Она хрипло вскрикнула, увидев, что дедушка продолжил душить Эл.

«Оставь их в покое! Они же просто дети!»…

Я открываю глаза. Нет, Кэт! Скажи чертову правду!

…«Оставь их в покое! Они же твои дети!..»

Росс всхлипывает и разжимает пальцы. Я чувствую, как в легкие возвращается воздух, только это уже неважно. Я знаю, он не остановится. Так или иначе, он меня угробит.

Отползаю, хватаюсь за крюк и встаю. И тут начинают звонить все колокольчики сразу. Высокие и нестройные, низкие и протяжные – громко настолько, что содрогаются камни.

«Твои дети». Вот она, ужасная правда о нас. Мы не ковбои, не индейцы, не клоуны, не пираты, не заключенные. Мы – дети нашего дедушки…

…Фонарь в моих руках дрогнул, петли протяжно скрипнули. Я посмотрела на безжизненное тело Эл, на дедушкину макушку, на сгорбленные, напряженные плечи…

И я опускаю фонарь – мой Мертвый огонь – прямо на макушку Росса, ударив так же сильно, как когда-то дедушку. С той же черной яростью и ледяным ужасом.