И сейчас, прижимая ладонью к телу мягкий трикотаж платья, она стремилась услышать хотя бы малейшее, хотя бы призрачное шевеление, но не слышала ничего, кроме толчков машины, периодически подскакивающей на выбоинах дороги.
— Тань, а ты будешь говорить Селезневу о том, что пробуешься на главную женскую роль в «Последней вспышке», или, как партнеры, вы познакомитесь только на кинопробах?
— Еще не знаю. Может быть, скажу, а может быть, и нет…"
"— А-а, — протянул Коротецкий неопределенно и снова уставился на дорогу.
Таня беспокойно завозилась и начала посматривать в окно. До «Сирены» оставалось добираться еще минут пять, и она очень хотела, чтобы они наконец уже приехали и присоединились к веселым, нарядным людям. Юрий заговорил о Селезневе, и это ей совсем не понравилось. Заговорил ни с того, ни с сего, значит, все это время он думал о нем и о Юле… Конечно, можно было бы решить все проблемы одним махом, беззаботно и как бы между прочим рассказав о том вечере в «Старом замке» и об Юле, пристающей к двойнику, но зачем? Если есть любовь, Коротецкий откажется даже от самой красивой, счастливой и преуспевающей женщины, а если любви нет, то к чему все это… Таня вдруг вспомнила странное ощущение, впервые возникшее у нее все на тех же уроках актерского мастерства.
Их тогда учили правильно расслабляться. Несколько студентов сидели на стульях, расставленных по окружности. Внутри круга ходил преподаватель и что-то рассказывал. Во время своего рассказа он мог неожиданно подойти к любому из студентов и выбить из-под него стул.
Если падать правильно, мягко распустив все мышцы, то никогда не ушибешься, и смысл упражнения именно в том, чтобы расслабиться. В конце концов, очередь дошла и до нее. Секунда падения показалась Тане бесконечно длинной. Мозг отчаянно кричал: «Подставь руку, подставь руку!», а она удивленно и радостно спрашивала сама себя: «Но зачем?» Удивленно потому, что момент полной свободы показался ей великолепным, а радостно потому, что она была уверена, что точно не подставит руку и упадет на ковер мягко, как шелковый платок…
Сегодня «Сирена» ждала только гостей из «Сатурна» и их деловых партнеров.
И швейцар в форме капитана дальнего плавания улыбался как-то особенно по-домашнему, словно собирался отправиться в морской поход со знакомым и проверенным в боях экипажем, и иллюминаторы сияли почти настоящим, старинным золотом, и даже драпировки, с вытканными на них золотыми бригантинами, казалось, слегка колыхались приветственно и маняще.
