Зеркало для двоих

От одного упоминания о нем у меня скулы сводить начинает, — почти выкрикнула она, вложив в свои слова все то отчаяние и безысходность, которые были связаны у нее с этим именем. — Глупый, бездарный, рисующийся в каждом фильме… «Вот, посмотрите на меня, какой я красивый, какой я идеальный, какой я безупречный!» Противно, ты понимаешь, противно! Тоже мне, современный Казанова.

— Нет, ну зачем ты так! — попытался возразить Андрей.

 — У него такая актерская задача: воплотить на экране образ героя-супермена. Скорее всего в реальной жизни этот Селезнев — обычный человек с нормальными человеческими слабостями… Да что я тебе тут устраиваю ликбез для двенадцатилетних школьниц? Ты и сама знаешь, что нельзя отождествлять актера и экранный образ. Так что не понимаю, за что ты на бедного Сереженьку взъелась…

— Да ни при чем тут экранный образ! — Юлька раскраснелась, и на висках ее выступили крохотные капельки пота.

 — Ты только послушай, как звучит хотя бы эта фраза: «Не любить модные тусовки теперь очень модно!» Чувствуется, что сказал ее человек, который заранее, изначально считает себя выше других. Этакий творец, демиург, наблюдающий за мирской суетой, по меньшей мере, с олимпийских высот. "

"— У тебя что, с ним личные счеты? — Андрей слегка отодвинулся назад и с интересом посмотрел на Юльку. Усмешка светилась даже не в глубине его прозрачных, почти бесцветных глаз. Она, как солнечный блик, прыгающий по самой поверхности воды, едва цеплялась за кончики коротких, густых ресниц. Что она могла ему ответить? Рассказать про кусок стены, оклеенной обоями «под дерево», про Галкин письменный стол и дурацкий календарь над этим столом? Объяснить, что каждый день, подходя к рабочему кабинету, она через приоткрытую дверь видит сначала только «древесную» стену, потом искусственные розочки, потом белый кант календаря, а потом мускулистую ногу в фиолетовых шароварах, попирающую скалистый берег.