Зеркало Лукреции Борджиа

Вот эту самую. – Людмила передала Герычу скомканный листок бумаги и добавила: – Ну, я и подумала, что для тебя это может быть важно.

Тот разгладил записку, прочитал ее, и лицо его стало мрачнее тучи.

– Ну, Гена! Ну, гад! – проговорил он после недолгой паузы. – То-то он второй день сюда не заходит – боится мне на глаза попадаться после того, как такую важную маляву посеял!

Он поднял подозрительный взгляд на Людмилу и процедил:

– Так, а теперь выкладывай, зачем ты ко мне пришла. Только не рассказывай, что ты вся из себя честная-благородная и не могла допустить, чтобы записка не дошла до адресата.

– Конечно, нет, – усмехнулась Людмила, – не полная же я дура, чтобы такое говорить. У меня в этом деле есть свой интерес. Но я тебе про это потом скажу, когда ты проверишь, что в этой записке написана правда.

– Логично. – Герыч усмехнулся. – Как я погляжу, ты умная девочка! И красивая! Может, замуж за меня пойдешь?

– Подумаю. Я вообще-то только что мужа похоронила.

– Ну, дело житейское!

– А это уже серьезно! Может, это заразно? Ладно, поболтали – и будет, надо делом заниматься.

Герыч нажал кнопку на столе. Дверь распахнулась, вошли двое парней – один рослый, плотный, хотя и не такой толстый, как Герыч, второй – маленький, тощий, с быстрыми цепкими глазами и узким, словно прорезанным бритвой, ртом.

– Сегодня на передаче у моста, возможно, будет подстава, – проговорил Герыч вполголоса, – так что надо держать ухо востро, сперва запустим пустышку и посмотрим, что получится.

– Откуда слушок? – спросил узкогубый. – От этой, что ли? – Он остро, неприязненно взглянул на Людмилу. – И ты ей веришь? И вообще, зачем при ней базар тереть?

– Слушок надежный, – ответил Герыч, – с ней я сам разберусь. Если обманула – она отсюда не уйдет.

Отпустив своих бойцов, Герыч повернулся к Людмиле:

– Все слышала? Я с братвой поеду на дело, а ты меня будешь здесь ждать.

С этими словами он покинул свой кабинет. Людмила осталась в полном одиночестве. В комнате было душно, пахло Витиным потом и какими-то восточными благовониями, от которых у нее тут же заболела голова. Настроение стремительно падало. Кураж прошел, осталась тоска.