Зеркало сновидений

А Оленька не приходила, только прислала письмо о том, как ей жаль… И никто из тех, с кем мы учимся, тоже не пришел…

В его голосе звучала искренняя обида. Что могла Амалия сказать ему? Что в жизни находится много охотников разделить чужую удачу, но чужое несчастье не волнует никого?

Из-за ширм показался знакомый доктор.

— Прошу прощения, сударыня, но десять минут истекли. — Он поглядел на Колю, который по-прежнему лежал с закрытыми глазами, и нахмурился. — Надеюсь, вы узнали, что хотели узнать?

— Да, — сказала Амалия и стала прощаться.

Она крепко пожала руку Александры Евгеньевны и обратилась к Коле: — Я хочу прислать вам что-нибудь в качестве подарка. Скажите, чего вы хотите? Я постараюсь это исполнить.

Коля открыл глаза и посмотрел на гостью с удивлением.

— Но мне ничего не нужно… Хотя… если вас не затруднит, я хотел бы фунт эйнемовских конфет. Раньше я очень их любил… Надеюсь, доктор будет не против?

— Мы купим тебе конфеты, — пролепетала Александра Евгеньевна.

— Нет, нет, не стоит, я пришлю, — вмешалась Амалия.

 — Сегодня же.

— У вас, наверное, много дел, — сказал Володя доктору. — Я сам провожу госпожу баронессу.

Доктор не стал возражать, и Амалия в сопровождении Володи вышла из палаты.

— Скажите, сударыня, вы знаете, кто его толкнул? — спросил Володя, как только они оказались за дверью.

— Пока нет, — ответила Амалия. — Но надеюсь узнать.

— А Лиза? Ее убили? — Амалия молчала. — Нам Ларион рассказал, что вы заинтересовались ее смертью. Он уверял, что вы вели себя как сыщик, но мы решили, что он опять выдумывает… Знаете, он неплохой парень, но иногда на него находит, и он изобретает всякие истории.

То несет чепуху о громадном наследстве, которое кто-то получил, то врет, как он кого-то спас, то еще что-то…

— А мне господин Маслов не показался фантазером, — уронила Амалия.

— Просто вы плохо его знаете, сударыня. Мы-то с братом знаем его гораздо дольше. Я вовсе не хочу сказать, что он плохой человек, — поторопился объяснить Володя, которому показалось, что он уловил неодобрение в лице своей собеседницы.

 — Нет, он честный, бескорыстный, восторженный… И притом жутко надоедает, — не удержался он от щедрой ложки дегтя. — Приставучий, хуже репейника!

Амалия открыла рот, собираясь едко промолвить: «Странно, что вы удивляетесь тому, что к вам никто не ходит», — но тут перед ее внутренним взором возникло скорбное лицо Александры Евгеньевны, сидящей у постели покалеченного сына, и молодой женщине стало стыдно.