Зеркало сновидений

По словам раздражительного господина, тот был скорее высокого роста, темноволосый, стройный и, судя по походке, молодой.

— Не старше тридцати, — категорично заявил свидетель, уничтожая огромный кусок мяса, лежавший на его тарелке. — В тридцать уже так резво не бегают. Я и глазом не успел моргнуть, как он уже скрылся за углом.

— Может быть, вы запомнили какие-нибудь его особые приметы? — допытывался Александр Панкратович.

— Да не было у него никаких особых примет, — с отвращением ответил свидетель, вытирая рот салфеткой.

 — Разве что… На иностранца он был похож.

— А как вы определили, что он иностранец? — с любопытством спросил следователь. В теории его учили с осторожностью относиться к любым заявлениям очевидцев, но на практике он уже успел убедиться, что больше всего замечают обычно слепые немощные старушки, а бдительные граждане с орлиным глазом и собачьим нюхом чаще всего не видят даже того, что происходит у них под носом.

Свидетель побагровел и одним махом опрокинул бокал красного сухого вина.

— Волосы, — коротко сказал он.

— Волосы? — озадаченно переспросил Семилуцкий.

— Я парикмахер, — буркнул свидетель, насупившись. — Сорок с лишним лет работы. Тот, кого вы ищете, был подстрижен не так, как у нас стригут, и волосы у него были уложены иначе. Объяснять долго, тонкости вы не поймете, но можете поверить мне на слово. Я бы даже сказал, — задумчиво продолжал свидетель, — что он, может быть, француз.

Потратив некоторое время на наведение кое-каких справок, Семилуцкий взял с собой двух человек и нарисовался у дверей в уютное гнездышко мадемуазель Лили, в котором он обнаружил не только француженку, но и ее слугу Гастона со свежими царапинами на обеих руках.

При обыске в одном из карманов слуги был обнаружен пропавший ключ от номера Варвары Дмитриевны, который убийца унес с собой, но забыл выбросить. Далее последовала сцена, во время которой Лили бурно рыдала и то и дело падала в обморок, а слуга, напротив, угрюмо молчал. Когда Александр Панкратович объявил, что вынужден арестовать их обоих, Лили разразилась визгливыми ругательствами, а потом кинулась на него и попыталась выцарапать ему глаза. Неудивительно, что после того, как Семилуцкий закончил в тот день работу, он вопреки своему обыкновению направился в трактир и хорошенько напился. Утром, однако, он проснулся как ни в чем не бывало, привел себя в порядок, позавтракал и отправился на службу.

Часы в столовой Левашовых нежно прозвенели, отбивая половину.