Зеркало сновидений

«Жизнь — это когда ты веришь, что идешь по твердой почве, — смутно подумала Амалия, — а потом смотришь под ноги и видишь, что на самом деле ступаешь по тонкому стеклу, под которым бездна… и одной трещины достаточно, чтобы провалиться и упасть туда… безвозвратно…»

— Прошу вас следовать за мной, — сказал вернувшийся доктор. — Больной примет вас.

Лестница, еще один коридор и общая палата, угол которой был отгорожен ширмами. Коля Шанин лежал на кровати, и Амалия, увидев его, внутренне содрогнулась. Вся его дерзость, весь юношеский задор куда-то исчезли, в глазах поселилось страдание, рот кривился в горькой гримасе.

Голова Коли и одна рука были перевязаны бинтами, одеяло покрывало его по грудь. Возле кровати сидела воплощенная скорбь — его мать, и Амалии стало не по себе при мысли о том, какую муку Александра Евгеньевна испытывает сейчас. Бледный как смерть Володя стоял у окна и делал вид, что пытается что-то за ним разглядеть, но когда появилась баронесса Корф, он повернул голову в ее сторону.

— Не больше десяти минут, сударыня, — сказал доктор, — я рассчитываю на ваше благоразумие. — Он повернулся к Александре Евгеньевне. — Если я вдруг понадоблюсь вам, сударыня…

Он говорил с ней совсем другим тоном, полным искреннего сочувствия и неподдельного почтения, и Амалия не могла бы сказать, что ей это пришлось не по душе. Володя ответил за мать.

— Мы позовем вас, — проговорил он. Даже в простой фразе чувствовалось его волнение: интонация вышла неестественной, голос ломался, как у подростка.

Бросив на прощание быстрый взгляд на гостью, доктор удалился.

— Вы можете сесть, госпожа баронесса, — сказала Александра Евгеньевна, кивая на свободный стул, на котором, очевидно, до прихода Амалии сидел Володя. — Простите, если я покажусь вам недостаточно светской или… — Она не окончила фразу и повернулась к сыну, лежащему на кровати. — Нам всем очень тяжело сейчас.

Из-за ширм донесся надсадный кашель кого-то из других пациентов, находящихся в той же палате, потом было слышно, как пришли врачи, старый и молодой, и стали обсуждать чью-то температуру, используя множество латинских выражений.

Амалия села. В силу своей профессии она обладала умением видеть любую ситуацию со стороны и теперь размышляла, не кажется ли она сама здесь раздражающе неуместной — белокурая светская дама в светлом платье и элегантной шляпке, выглядевшая так, словно у нее никогда не было никаких хлопот.