Да и летит оно не так уж и быстро, преступники вполне могут его заметить и выскочить в коридор. Поэтому полагаться на него я не решился. Это — оружие реально последнего шанса, когда других вариантов просто нет.
— Сами напротив двери не вставайте, — напутствовал я городового напоследок. — Еще начнут палить сквозь нее. Зачем вам лишняя дырка в теле?
Тот машинально кивнул, на ходу доставая револьвер. Я постарался как можно тише пробраться к окну и затих под ним.
Ожидание не затянулось. Вскоре даже я услышал громкий требовательный стук в дверь комнаты и приглушенный стенами голос Никифора Алексеевича.
— Черт, сдал кто-то, сука! — прошипел незнакомый голос за стеклом, окончательно успокоив мою подозрительность.
Не подстава это чья-то, а реально повезло вот так на бомбистов выйти.
— Выгляни в окно, караулят там? — скомандовал второй голос первому.
Над моей головой зашелестели шторы. Я максимально прижался к стене, чтобы не выдать себя раньше времени и снизу вверх смотрел на торец окна. Бомбистов я не видел, надеюсь и они меня тоже.
— Вроде никого, — прошептал первый голос.
В дверь продолжал барабанить городовой, угрожая выломать ее, если никто не откроет.
— Сигаем в окно, — подтверждая мои ожидания, скомандовал второй.
Шорох штор, которые полностью раздернули в сторону, затем щелчок щеколды на окне после чего с некоторой натугой бомбист распахнул их наружу, попутно высунувшись и сам по пояс. Тут-то он меня и заметил. На меня с удивлением и запоздалым страхом уставился кряжистый мужик в дешевом костюме и кепке.
На щеке наклеен пластырь, а под пиджаком костюма видна рубаха с расстегнутым воротом. Вот за этот ворот я его и схватил, потянув на себя. Тот и так был в неустойчивом положении, а тут еще и я дернул достаточно резко, поэтому хоть рубаха и затрещала, но не порвалась, и бомбист вывалился из окна, приложившись головой о землю. Его ноги застряли в проеме окна, а я ему еще и добавил от души по уху, чтобы тот точно не дергался. После этого посмотрел вверх, готовясь встретить второго бомбиста.
Наши взгляды встретились. Молодой еще, лет двадцати пяти с коротким ежиком волос и тщательно выбритым лицом. Но глаза — злые, холодные. Одет в более дорогой костюм в полоску и прямо сейчас целится в меня из револьвера!
— БАХ! — я только и успел, что дернуться в сторону, как правое плечо взорвалось от боли."
"Прижавшись к стене дома так, что стоящий в комнате бомбист меня потерял из вида, я лихорадочно соображал, как его скрутить.
