Просто при словах «оперативная работа» и отсутствие на Пантелееве и том же Савелии Лукиче мундира жандарма, у меня возникла ассоциация с разведкой и втиранием в доверие к противнику. То есть, шпионаж. Так почему бы не попробовать приодеться попроще и походить возле московского вокзала? Авось и увижу тех молодцев, что мне лицо разукрасили. А там уже можно будет и поспрашивать про них — кто такие, чем живут. И уже с этим идти в полицию для получения разрешения на задержание. Да и просто в одиночку я троих (если считать только мужиков) не скручу.
Чем не план?
С такими мыслями я расплатился с извозчиком и решительно вошел в лавку. Знал бы я, чем это закончится, тысячу раз подумал, прежде чем совершить подобную глупость!
Глава 13
Двигаясь между гор готовой одежды на столах, шустро бегал шебутной мужичок вокруг худого и хмурого рабочего с впалыми щеками, ловко обмеривая его метром и скороговоркой диктующий полученный результат подростку, который тут же распарывал серый пиджак по шву — вот что я увидел, когда зашел в лавку.
Остро пахло пылью и чесноком.
На миг и мужичок и подросток замерли, после чего расплывшись в самой добродушной, как он полагал, улыбке, хозяин лавки кинулся ко мне. Но меня не обмануло его мнимое радушие — алчный блеск в глазах тот не сумел скрыть. А все дело в моем мундире — по сравнению с тощим посетителем, я выглядел как богач, случайно забредший в магазин для бедняков.
— Господин жандарм! Рад, очень рад видеть вас в моей лавке! Позвольте представиться — Сергей Терентьевич Столяров! — набросился на меня мужичок, буквально засыпая меня словами и, как бульдог схватив за руку, попробовал потянуть за собой.
Вот только я такой напор не оценил и, как только меня схватили за руку, а хозяин развернулся ко мне спиной, дернул руку на себя. Вцепившийся в мою руку лавочник не ожидал такого поворота и, нелепо взмахнув свободной рукой, бухнулся на спину мне под ноги. Но мою руку так и не разжал, подлец!
— Ох, — растерянно простонал лавочник.
Забытый им рабочий, до этого взиравший на меня недобро, злорадно улыбнулся.
Ему страдания жадного портного пришлись по душе.
— Отпустите меня и не смейте больше хватать! — процедил я через губу.
— О, ваше благородие, простите, — тут же «переобулся» лавочник, разжав пальцы. — Так вы не за одеждой, а по другому вопросу?
Вот сейчас в его взгляде вместо жадности промелькнула опаска. Все же форма на мне не простая армейская, а жандарма — это он правильно заметил, пусть и рядового.
— За одеждой, — буркнул я.
