Голова тяжелая, мутная, мысли непонятные роятся, не давая нормально вздохнуть.
На часах уже глубоко за полночь, скоро два. А он до сих пор один дома. Все давно убрано и приведено в порядок, ничего не напоминает о веселом сборище. Никто не заставляет сидеть и ждать не пойми чего, но у него не получалось заставить себя идти в комнату, ложиться, закрывать глаза, засыпать. Поэтому просто сидел, механически переключая каналы, как робот.
Краем глаза уловил отблеск света со стороны аллеи.
Обернулся и с каким-то внутренним негодованием увидел приближающиеся фары.
Надо же, возвращаются! Что ж не до самого утра загуляли?
Резко одернул самого себя, не понимая, откуда такой негатив. Ну, отправились они развлекаться. Что такого? Это их дело! Тем более, повод такой отличный. Васька от корсета избавилась. Явилась народу, да еще так феерически, с изюминкой.
Гнев чуть улегся, но совсем не исчез, лишь притих, затаился.
Выключив телевизор, поднялся на ноги, отнес на кухню пустой стакан и вернулся обратно, как раз вовремя, чтобы застать появление Василисы и Ника.
Привалившись боком к стойке, наблюдал, как дверь распахивается широким жестом, и внутрь вваливаются они. В обнимку, с диким смехом, мотаясь из стороны в сторону.
Пьяные, что ли?
Присмотрелся. Та и есть! Никита еще вроде ничего, а вот Васька вообще в ноль. Похоже, если бы верный друг ее не держал, то она бы благополучно стекла на пол.
Лазарев первым заметил мрачного Тимура:
— Чу, смотри-ка, твой подопечный нас сейчас взглядом испепелит, — ухмыльнулся он, поудобнее перехватывая девушку за талию, не давая ей повалиться, — я уже боюсь!
Василиса только тут заметила Тима, на секунду замерла, рассматривая его, а потом, выпутавшись из рук Никиты, сделала шаг к нему и беззастенчиво потрепала по щеке:
— У-у-у-ути, сердитенький какой!
Тимур изумленно смотрел не нее, а потом перевел вопросительный взгляд на Лазарева:
— ???
— Кто же знал, что ее после корсета в хлам развезет от пары бокалов, — тот лишь беспечно развел руками.
Василиса тем временем, сопровождаемая их удивленными взглядами, поматываясь, направилась к дивану. Провела руками по подушкам, бормоча себе под нос:
— Мой маленький, мой хорошенький, мой любименький.
