Вчера же все хорошо было! Мы гуляли, ездили смотреть фильм, и нежность была, и страсть. Почему же сегодня он как чужой. Причем пытается спрятать это, утаить. Вот только не выходит, все его эмоции, как всегда, наверху.
Чуть дышу, будто легкие забиты горячим колючим песком. Не понимаю, что именно меня так напугало, но бороться с этим не могу. Сижу как на иголках, меня трясет, как осиновый лист на ветру.
Наконец не выдерживаю.
Вскакиваю на ноги, и, метнувшись испуганной птицей, забираюсь к нему на колени, крепко накрепко обняв, уткнувшись носом в шею.
— Вась, — изумленно произносит Тимур, — ты чего?
— Ничего, — отчаянно трясу головой, прижимаясь к нему еще ближе.
Он несколько секунд сидит, как истукан, а потом обнимает в ответ.
В этот раз тепло его рук не успокаивает. Наоборот обжигает так, что трясусь еще сильнее, и отчего-то слезы на глаза наворачиваются. Все внутри меня бунтует, кипит от ощущения неотвратимой беды, приближающейся к нам.
— Васен, ну ты чего?
Его участливый голос меня не обманул.
Резанул, задевая непонятные струны в груди.
— Поговори со мной, — шепчу чуть слышно, так, что сама не могу разобрать своих слов, а уж Тимур и подавно.
— Вась?
— Поговори со мной, — произношу громче, дрожащим от волнения голосом.
— О чем? — удивленно спрашивает парень, но я чувствую, как дрогнули мышцы, как он подобрался.
— О том, что происходит.
— Ничего не происходит, — зарылся пятерней в мои волосы и поцеловал в висок, — все хорошо.
— Нет, — качаю головой, с трудом сглотнув слезы, загоняя их вглубь.
— Да все отлично, Вась! — снова произносит Тим. Наигранно бодро, весело.
Отстранившись от него, упираюсь руками на спинку кресла по обе стороны от его лица, и смотрю ему в глаза. Долго, не отрываясь.
Он смотрит в ответ, чуть запрокинув голову, прижавшись затылком к спинке, иронично подняв брови.
— Тимур, что происходит? — повторяю свой вопрос.
— Ни-че-го, — цедит по слогам, — Василис, почему ты спрашиваешь?
— Потому что ты мне врешь! — отвечаю жестко, не сводя с него взгляда, впитывая каждый жест, каждое движение, — прямо сейчас.
Ты. Мне. Врешь!
Тим еще пару секунд удерживает на лице беспечную маску, а потом начинает меняться. Отбрасывает все показное, ненастоящее, и глазах появляется хищный прищур, а еще арктическая стужа. Он смотрит на меня пристально, в упор, и от этого взгляда становится не по себе. Холодно, жутко и одновременно тоскливо до невозможности.
