Это чувствовал он сам, с каждым днем все больше замыкаясь, погружаясь в тоскливые раздумья. Это чувствовала Василиса. Она все реже подходила к нему с улыбкой, чтобы просто обнять, взять за руку. Она перестала говорить ""все хорошо"", потому что это было неправдой. Девушка тревожилась, в ее глазах все чаще проскакивала беспомощная грусть, когда смотрела на него. Она все видела, все понимала, чувствовала его внутренних демонов, рвущихся наружу, но ничего не могла с ними поделать.
И он не мог. Не мог отмахнуться от подозрений, что его просто используют, заменяют другого человека, погибшего при исполнении.
Как ни пытался, как ни боролся, результат один.
Не верил.
Был с ней, задыхаясь от подозрений, что все это ненастоящее.
Пытался улыбаться, а в то время что-то беспросветное, черное разрывало в клочья сердце, мозг, душу. Теперь он понимал, что то чувство, которое он изначально принял за ревность, это нечто другое. Куда более страшное, жестокое. Оно билось, сворачивалось кольцами, рвалось наружу, и сдержать это было практически невозможно.
Оно было сильнее, чем он, чем то хрупкое равновесие, тот мир, который они с Васькой создали, чем с трудом восстановленное доверие.
И с каждым днем нарастало ощущение беспомощности, неопределенности.
Оставалось всего две недели до освобождения. И что потом? Он рвался домой, Васька никогда не скрывала, что мечтает вернуться к работе.
Что в итоге? Разбредутся в разные стороны. Она будет вспоминать о нем, как о человеке, похожем на Майлза? Как о человеке, благодаря которому смогла ненадолго вернуться в счастливое прошлое?
Зубы сводило от этих мыслей.
Сам не понимал, почему это настолько выводило из себя, ведь изначально, как только у них все началось, знал, что ждет именно такой итог. Каждый своей дорогой. И она знала. И оба это принимали. Только сейчас все опять виделось в другом свете.
Легко поднялся с постели, чтобы ее не разбудить, натянул спортивные брюки и выскользнул из комнаты. Хотелось взбодриться.
Сделал себе кружку неприятно-горького крепкого кофе и вышел на крыльцо. Свежий ветер, неся отголоски начавшейся осени, скользнул по обнаженной спине, но Тимур этого даже не заметил. Сел на лавочку, устало прикрыв глаза, и просто попытался не думать. Ни о чем. Просто посидеть в тишине и покое.
Васька, как самая настоящая соня, выползла из комнаты ближе к десяти. Теплая, помятая ото сна, милая в своей нежной растрепанности. Снова защемило в груди.
