Что-то неуловимо изменилось. В нем появилось спокойствие, уверенность, самоуверенность. Не такой, как на Ви Эйре, когда все было на грани, с вызовом в глазах.
Другой.
Свободный.
Теперь я сидела и не могла от него оторвать голодный взгляд, забывая как дышать. Не видела почти четыре месяца, и была уверена, что больше и не увижу. И вот он сидит рядом, везет меня… Стоп! Куда мы, собственно говоря, едем? И почему он на машине Никиты?
— Откуда у тебя машина Ника? — спрашиваю дрожащим голосом. Морщусь оттого, что не могу сдержать волнение под контролем.
Первоначальный шок отступает и в душе начинается самый настоящий бунт, ураган.
— И тебе здравствуй, — невозмутимо отвечает парень, скользнув по мне взглядом.
— Я задала вопрос, неужели так сложно просто ответить? — хоть и держусь, но на поверхность пробиваются интонации на грани истерики.
— Мне ее Никита дал, — Тимур пожал плечами, будто говорил о чем-то само собой разумеющемся.
— Никита? Лазарев? — глупо переспросила, безуспешно силясь понять, что происходит.
— Ну, а какой еще? — хмыкнул он, опять мельком взглянув на меня.
От этого мимолетного взгляда у меня мурашки по спине побежали, а сердце зашлось в бешеном ритме, на миг забыв о том, как мы расстались, обо всех жестоких словах, о боли, что разрывала на части и не давала свободно дышать.
Я скучала по нему. Каждый день засыпала и просыпалась с мыслями о нем, мечтая увидеть хоть мимоходом, хоть на долю секунды. И вот он здесь. С ума сойду сейчас, если не прикоснусь к нему. Сцепила руки в замок, пытаясь унять дрожащие пальцы и закусила губу, с трудом заставив себя больше на него не пялиться.
Нельзя. Табу.
Глупое сердце, казалось, пытается вырваться из груди, к нему.
Да что ж я за дурочка такая? Кто-нибудь может объяснить?"
"Он просто ведет машину, лениво наблюдая за дорогой, а я готова задохнуться от кипящих эмоций. Здесь все. И радость, оттого что снова вижу его, безумная надежда, не пойми на что. Страх, самый настоящий, липкий, пробирающий до самых костей. Остервенелое желание придвинуться ближе, зарыться рукой в густые темные волосы, уткнуться носом в шею, вдыхая любимый запах.
Привычные обида и боль, усилившиеся с его появлением во сто крат.
— Что ты здесь делаешь? — спросила почти шепотом, не находя в себе сил, чтобы быть холодной, уверенной, отстраненной.
Тимур лишь пожал плечами. Такой привычный, родной жест отдается болью глубоко внутри, там, где еще живут чувства. Настоящие, отчаянно живые, принадлежащие только ему.
