Спросонья что ли, слишком ярким показался? С каждой секундой все больше охватывает ощущение неправильности происходящего, в груди ни с того, ни с сего распускаются огненные лепестки тревоги, страха, паники. Не понимаю в чем дело, пока не натыкаюсь взглядом на зеркало, висящее в стороне. Свое отражение не вижу, но чувствую, как ноги сами, против воли несут меня вперед.
Шаг. Еще шаг. Еще.
Стою сбоку от зеркала, пока еще не попав в зону видимости. Во рту пересохло, горло, будто сдавлено тисками.
Последний шаг.
Поднимаю глаза на свое отражение, и из груди вырывается то ли крик, то ли хрип.
Вижу себя. Тощую, некрасивую, с серыми блеклыми сосульками-волосами. Практически голую. Из одежды лишь больничные одноразовые полупрозрачные трусы.
Лицо бледное с нездоровым желтоватым отливом, сухой дряблой кожей. Только глаза нормальные. Огромные, испуганно распахнутые, подернутые пеленой паники, медленно захватывающей все мое существо.
Корсета на мне нет. Зато свои ребра, обтянутые пергаментной кожей, гипертрофированы.
Выступают, как у древнего динозавра, угловато выделяясь на фоне слишком худого тела.
Я не могу дышать. Каждый раз, втягивая через силу воздух, хриплю, ловлю его широко распахнутым ртом, словно пойманная рыба.
Только тут замечаю на своем отражении металлический ошейник, плотно охватывающий шею, врезающийся в кожу. Вскидываю обе руки, чтобы скинуть его с себя. Но пальцы находят лишь пустоту. На мне ничего нет.
Снова впиваюсь взглядом в свое отражение. Оно стоит не шевелясь, не поднимая рук, не повторяя за мной никаких движений.
Оно само по себе.
Василиса в зеркале смотрит на меня, чуть склонив голову на бок. Ошейник на ней будто живой. Словно змея, шевелится, поблескивая лоснящимся металлическим боком, пульсирует, постепенно уменьшаясь в размерах. Душит. Но зеркальной Чу все равно.
Удавка стягивается все сильнее именно на мне. Я царапаю когтями шею, по-прежнему ничего не находя. С хрипом падаю на колени, из последних сил ловлю воздух ртом."
"Василиса-отражение снисходительно улыбается и опускается рядом со мной на корточки.
Ласковым взглядом наблюдает за моими мучениями, потом протягивает в мою сторону руку. С ужасом наблюдаю, как она проходит сквозь гладкую поверхность зеркала и опускается мне на плечо. Ледяная, будто не живая ладонь участливо гладит, и в местах, где она прикасается, кожа растворяется, исчезает, обнажая розовые мышцы. Крик замирает где-то внутри, так и не вырвавшись наружу. Хочу отстраниться, но не выходит.
