Жатва душ 3. Вторая волна

Выращивать овощи…

— Ты вообще заткнись! — рявкнул на нее Сергеич. — У тебя еще права голоса нет!

Карина побледнела. За нее вступился Рамиз:

— Михаил Сергеевич, пожалуйста, хватит самоутверждаться за счет девушки. Может, она оступилась, но нас с вами это точно не касается. А вот за вас стыдно. На это неприятно смотреть.

— Так не смотри! — огрызнулся Сергеич. — Только приперся и уже права качает! Спасибо бы сказал, что мы тебя спасли.

— Дед, ты охренел? — вызверилась на Сергеича Вика, защищая Рамиза.

— Во-первых, не «мы», а конкретно Денис… — начал отвечать азербайджанец.

— Так! — повысил я голос. Рамиз замолчал и глянул на меня настороженно.

Наступил неприятный момент — нужно было принять сторону и разрешить конфликт. Электрик мне ближе, но он конкретно не прав.

— Сергеич, остынь, — сказал я твердо. — Ты не прав.

Сергеич вскочил, ударил себя в грудь:

— Ты меня, боевого товарища, который столько раз прикрывал твою спину, меняешь на всякую левую шушеру?

— Ага, — подал голос Макс.

— Тебе, конечно, спасибо за все, но один раз я из-за тебя чуть не сдох…

— Тишина! — прикрикнул я. — Никого ни на кого я не меняю. Я просто хочу, чтобы мы общались как люди, а не как скоты. Папаша обращается с людьми как со скотами — уверен, что именно это его убьет. Сергеич, ты хочешь, чтобы было, как у него? Чтобы тебя ненавидели?

Крыть было нечем. Пожевав губами, Сергеич сел:

— От тебя, Макс, не ожидал…

Он, конечно, товарищ резкий, но отходчивый. Зла не затаит. А вот быковать будет — надо много усилий приложить, чтобы он вел себя по-человечески.

Поэтому лучше разрешить конфликт здесь и сейчас.

Я обвел взглядом всех собравшихся, считывая выражения лиц, настроение. Слишком разные — по крови, полу, статусу, образованию, культуре. Макс родом из казахского пыльного степного городка, ровесник этого века. Богатый Рамиз вырос на улицах советского Баку. Карина — из райцентра на Урале. Вика… судя по говору, тоже из глуши. Эдрик — вообще филиппинец, выросший в рыбацкой деревне.

Сергеич — рязанский электрик, непонятно как устроившийся работать в «Эвелин» и дико скучавший по своему коту Мурчику. Ну и я, самарский продавец алкашки.

— Мы тут не в армейке и не на зоне… — заговорил я. — Мы семья. Да, странная, собранная по воле случая, но семья. А в семье друг друга не унижают. Послушайте меня внимательно. Нас горстка против целого мира, который хочет нас сожрать. Буквально. Каждый день мы можем не дожить до завтра.